За гранью времени: Vita aeterna - Вячеслав Евгеньевич Ременчик

мельком взглянув на жену, продолжил: — Как только ты признаешься в своих чувствах девушке, ты станешь её рабом. Не господином, как мечтаешь, а именно рабом. Поэтому тысячу раз подумай, прежде чем попасть в рабство. Может быть, в науке ты найдёшь большее счастье, чем в семейной жизни. К тому же в научных кругах много одиноких женщин, подходящих на роль рабынь.

— Не неси чушь, Асик! — совсем беззлобно промолвила мама. — У мальчика первое настоящее чувство. А ты пачкаешь его какой-то патриархальщиной. Не слушай его, Герасик, — она снова переключила своё внимание на сына. — Обязательно познакомь нас после весенних гастролей. Я уверена, что ты сделал правильный выбор. Жаль, что всё это временно: пылкие признания, первые касания и вера в бесконечную любовь.

Последние слова мама пропела красивым сценическим тембром и завершила свой экспромт неожиданным выводом:

— Но запомни, сынок: любовь, как и жизнь, не бывает вечной.

— Адочка, разве ты меня не любишь? — отец поднял глаза над разворотом «Культурной жизни» — в них играли шутливые огоньки.

— Люблю, люблю, но когда-то это безумие должно закончиться. Не смотри на меня, как старый лев на молодую лань! Ешь суп, а то он совсем остынет.

6

Герасим Норд действительно верил в vita aeterna. И это не была вера наивного молодого романтика, а выведенная молодым перспективным учёным твёрдая аксиома, основанная на законах физики и умозаключениях, сделанных самостоятельно. «Путь познания учёного — это тернистая дорога, усеянная камнями робких предположений, формирующих глыбы убеждений и претворяющихся в вершины новых неопровержимых законов», — любил он повторять слова профессора Пантелеева, к которому, как только стал студентом первого курса, записался на все факультативы. К этому его немедленно подвигли слова высокого седовласого старца, случайно подслушанные на перемене. Позже Герасим узнает в нём Альберта Гелиосовича Лопато-Загоровского, заведующего кафедрой прикладной математики, изобретателя какой-то сверхмодной методики быстрого познания теории инвариантов.

— Пантелеев — авантюрист от науки, — говорил он, аккуратно придерживая за пухлый локоток всем известного преподавателя общей алгебры Михаила Михайловича Михасина по кличке Тримиха. — Но именно этот авантюризм как магнит притягивает к нему студентов и аспирантов, и не только их. Невозможно поверить, но декан дал ему три факультатива, забрав часы у несчастной Веры Львовны.

Тримиха услужливо кивал — при каждом движении его большая совершенно лысая голова вызывала ответное дрожание двойного подбородка — и воровато посматривал по сторонам, ища удобный момент, чтобы улизнуть от назойливого шефа.

Как только в адрес профессора Пантелеева прозвучала эта нелестная характеристика, Гера что есть прыти помчался на кафедру энергофизики, быстро нашёл курящего у чердачного окна Эраста Ефимовича и первым записался на его факультативные занятия по квантовой механике, атомной и молекулярной физике.

Уже через полгода новоиспечённый студент Гера Норд стал обладателем золотой медали Всесоюзной олимпиады по физике и получил исключительное право поступить в аспирантуру при университете и занять место лаборанта в НИИ физики, который возглавлял его научный руководитель — обожаемый профессор Эраст Ефимович Пантелеев.

С этого момента лаборатория стала Герасиму вторым домом, а профессор Пантелеев — вторым отцом, которому он доверял много личного, даже то, в чём не мог признаться родителям.

— Любовь, мой дорогой друг, — прекрасное творение человечества, основанное на природном инстинкте homo sapiens — способности к размножению, — говорил ему профессор за поздним чаепитием, когда Гера поведал о своих чувствах к Полине. — Весьма странно, что при всей рациональности окружающего нас мира любовь иррациональна по своей сути, к тому же слепа, непредсказуема и коварна.

Будьте осторожны, мой дорогой друг, это чувство может вроде бы незаметно затянуть в пучину страстей и лишить разума, а он у вас почти гениальный. Поверьте старому ловеласу, который множество раз переживал что-то похожее на любовь, но ни разу не терял головы. Заметьте, мой дорогой друг, ни разу! Потому что нам, учёным, голова нужна для несравнимо важных дел.

Моя нынешняя супруга, Неля Георгиевна, по наивности полагает, что когда-то вскружила мне голову. А я и не пытаюсь её разубеждать, хотя на самом деле голова кружилась у неё, и кружилась она от общения с красивым, умным и образованным молодым человеком, который во всём своём великолепии снизошёл до сближения с этой беспородной, но, справедливости ради скажу, симпатичной и довольно неглупой простушкой. Я же через всю свою жизнь пронёс истинное чувство к другой женщине, так и не ставшей моей.

Говоря о коллизиях своей любви, профессор закатывал глаза и томно улыбался, играя всеми морщинками на худом смуглом лице.

Гера внимал каждому произнесённому слову и хранил уважительное молчание. Он так и не притронулся к большой эмалированной кружке с чёрным ароматным чаем, по привычке теребя мельхиоровую чайную ложечку.

— Так что, мой дорогой друг, — уверенно глаголил профессор, — поддавшись чарам коварной любви, ни при каких обстоятельствах не погружайтесь в безумие страсти. Держитесь в выбранном фарватере. Ведь это ваш выбор, дарованный судьбой. Ничто не должно сбить с этого пути! Впереди вас ждёт если не великое, то очень интересное будущее. Я в этом кровно заинтересован, так как вижу в вас продолжателя своего дела. И поэтому не хочу потерять своего лучшего ученика в тот момент, когда, наконец, узрел в нём талант и поверил в его силы и способности. Постарайтесь свою светлую голову держать в работоспособном состоянии, и пусть она кружится у вашей счастливой избранницы. Ей здорово повезло в жизни! Надеюсь, что девушка по достоинству оценит ваши чувства к ней и сделает правильный выбор. СВОЙ выбор…

7

Но Полина не спешила делать выбор. Решив для себя держать влюблённого в неё юношу на расстоянии дыхания, она подчёркнуто благосклонно принимала его ухаживания, при этом всё же посматривала по сторонам, замечая вокруг себя многих довольно интересных, на её взгляд, молодых людей. Как большинство девушек её возраста, она быстро взрослела и на глазах из гадкого утёнка превращалась в прекрасного лебедя. На четвёртом курсе Полина стала замечать на себе заинтересованные недвусмысленные взгляды однокурсников. Теперь, в отличие от прошлых лет, зеркало стало для неё близким другом. Каждый раз, смотрясь в него, Полина видела перед собой уже не прыщавую неказистую девчушку, а красивую молодую женщину, способную влюбить в себя кого угодно, и не только из числа однокурсников.

Несчастный Герасим, вконец измученный своими чувствами, видел эти разительные изменения и предчувствовал приближающуюся беду. Осознавая, что предотвратить её не в его силах, он всё же предпринимал отчаянные попытки удержать Полину рядом с собой. При этом с каждым днём ощущал, как она