Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

перехватывали в центральном почтовом отделении Рима, – сдалась Мара и села. Казалось, годы разом навалились на ее плечи. – Сначала я ничего об этом не знала, да и что я могла сделать, дочка? Когда я случайно об этом узнала, он ударил меня. Помнишь, летом ты приехала в отпуск и я сказала тебе, что сама ударилась. Весь глаз распух. Как же я была не права. Теперь я это знаю.

– И вы заставили меня…

Ида замолчала, слова жгли ее раскаленным железом. Ей было страшно произнести их. Но она чувствовала, что должна. Должна сказать все как есть, без всяких уверток. Придать конкретную форму произошедшему и назвать его своими словами. И тогда она набралась сил и продолжила:

– Вы заставили меня сделать… аборт. В той ужасной лачуге.

Повисла гробовая тишина.

– Ида, прекрати. Порядочной христианке не стоит такое говорить, – опомнилась Мара.

– Сделать аборт? Я верно расслышала? – вспыхнула Флора и несколько раз перекрестилась. Казалось, что пол обжигал ее ступни и ей не терпелось поскорее уйти из этого дома, но Фабрицио пробормотал что-то ей на ухо, и она застыла. Глаза ее пылали.

– Когда я сама узнала об этом, было уже поздно. Слишком поздно. Все уже случилось. Ты уже вышла замуж. И больше я не поднимала эту тему. Но с тех пор я стала носить траур. Чтобы каждый раз, видя меня в черном, он вспоминал то ужасное зло, которое совершил.

– Но как же вы посмели! Если кто-нибудь узнает об этом в городе, мы будем уничтожены. Уничтожены… – голос Флоры звенел натянутой струной.

Ида не слушала, она даже не обратила внимания на истерику, охватившую невестку. Она думала об Альберто.

Альберто.

Думала, как он был разочарован, когда не получил от нее ни одного письма и узнал, что она выходит замуж за Браски. Того самого, к которому он так ревновал. Теперь ей было ясно, почему Этторе было жаль друга.

Что-то внутри нее словно оборвалось. Она набросилась на брата, не обращая внимания на шквал вопросов его жены, которая, испугавшись ее порыва, попятилась назад, предоставив ей простор для маневра.

– А ты? Я всегда так тебе верила! Почему ты ничего не сказал?

– Ида, было уже слишком поздно, – ответил он хрипло.

– Он вообще ничего не знал, – вмешалась мать. – Он узнал гораздо, гораздо позже. Когда умер отец и твой брат разбирал его бумаги, он обнаружил среди них письмо Альберто.

– Письмо Альберто! Так они здесь? Где они? – У Иды закружилась голова.

– Отцу передали их в мешке. Все вместе. Он уничтожил их. Но одно случайно упало, и я нашла его за шкафчиком. Много времени спустя, когда убирала пыль. – Голос Мары дрожал. – Я положила его в его бумаги. Специально.

Ида подошла к Флоре, но та отступила назад.

– Ты тоже знала!

– Узнала совсем недавно. Мне рассказала твоя мать не так давно, когда мы сидели в беседке. Я не представляла, как тебе рассказать. Ведь тем самым я бы предала мужа! К тому же не знала, как сказать теперь, когда тебе стало лучше. Мне нужны были время и подходящий предлог.

Ида посмотрела вокруг. Казалось, мир вокруг рушился. Люди, которые были ей ближе всего, мать и Фабрицио, в которых она так верила, предали ее, каждый по-своему. И теперь оказалось, что Альберто стал лишь жертвой гнусного заговора, как и она сама.

Не выпуская письмо Ферми из рук, Ида схватила ключи от машины и сумочку и выбежала из дома.

– Фабрицио, останови ее! – крикнула мать сыну, который стоял нахмурившись и не двинулся с места.

Меж тем Ида повернула назад, кинулась в свою комнату, взяла из ящичка все свои сбережения и чековую книжку. Затем вернулась к машине и направилась к почте. Ее покрасневшие глаза блестели от слез. Нужно было срочно отправить телеграмму Ривере, а затем ехать на пьяцца Борго, где находилось туристическое бюро.

42

Рим – Буэнос-Айрес, ноябрь 1954 года

Ида вцепилась в кожаные зеленые подлокотники. Ее охватил ужас.

Как ей только могло прийти в голову взять билеты на этот ужасный летающий автомобиль? Но по морю она бы добиралась слишком долго, а из Чили меж тем уже пришел ответ: Ривера будет ждать ее в аэропорту Буэнос-Айреса, прежде чем вернуться к Гейзенбергу в Германию.

Последние дни оказались для нее непростыми. Она уехала из родного дома, не в силах вынести ни единой ночи под одной крышей с собственной матерью. Она добралась до Рима, где, ожидая перелета в Аргентину, сняла номер в гостинице на виа Панисперна, неподалеку от кафе-мороженого, где они бывали с Этторе.

Она глубоко вздохнула.

Раз.

Два, три.

Ида пыталась подавить страх, но инструкции безопасности на случай аварии или экстренной посадки самолета лишь усиливали его.

Затем загудели моторы.

Самолет стал разгоняться по полосе, пока шасси не оторвалось от земли. Ида почувствовала, как у нее перехватило дыхание и скрутило желудок.

Она вспотела. Принялась крутить на пальце кольцо.

Через какое-то время, когда самолет выровнялся, страх исчез. Чтобы немного отвлечься, Ида принялась разгадывать кроссворды.

Высокая стройная стюардесса в голубом костюме с укороченным рукавом, улыбаясь, подошла к Иде и протянула ей бокал шампанского.

– Добро пожаловать на борт компании «Алиталия» по маршруту Рим – Буэнос-Айрес. Вы путешествуете одна? Так далеко? – с наивным видом поинтересовалась она, все еще улыбаясь.

Ида кивнула, и на лице женщины промелькнуло беспокойство.

– Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, обращайтесь.

Ида поблагодарила девушку, выпила золотистый напиток и закрыла глаза.

Проснулась она от ужаса. Ей приснилось, что она находится в кабинете Ферми и тот протягивает ей пробирку. Пробирка взрывается, и на месте Института физики образуется гигантская воронка. Вокруг одни обломки и рядом две женщины в белых одеждах. Первая, с растрепанными светлыми волосами и красными щеками, представляется: «Ида Ноддак». Вторая повторяет вслед за ней: «Лиза Мейтнер». Обе молча смотрят на огромную бездонную воронку. Ида обращается к ним, но женщины точно не слышат. И вдруг появляется Этторе. У него длинные волосы, и он ужасно бледен.

«Она зашла в тупик, – шепчет он Иде. – Все это было слишком опасно. Можно ли было такое представить? Физика зашла в тупик, и мир тоже. Я сразу это понял, как только прочел письмо Иды Ноддак. Ты оставила его на столе. Собиралась занести в каталог, а я его взял. Я быстро перевел текст. Мне хватило нескольких минут, чтобы понять то, чего не понял никто. Она была права. Это был ядерный распад. – Этторе проводит ладонью по волосам. – Немецкие физики оказались умнее американцев. Смотри».

Тут откуда-то возникает Леонардо Шаша с сигаретой в руке. Он задумчиво затягивается и