Библиотека пропавших физиков - Барбара Белломо

– Вторую я назову вам позже. Посмотрим, куда нас приведут поиски. Садитесь в машину, – предложил профессор, уложив чемодан в багажник.

Он открыл дверцу и взял большую карту, лежавшую на переднем сиденье. Ида села, словно послушная первоклассница.

Физик протянул ей карту.

– Карта нам нужна, если мы не хотим петлять по городу. Я отметил маршрут красным, – пояснил он.

Когда он завел машину, Ида посчитала нужным поблагодарить Риверу:

– Очень любезно с вашей стороны приехать за мной из Сантьяго.

– Это я должен вас благодарить. Четыре года назад мы с женой вылетали из этого аэропорта в Геттинген. – И, улыбнувшись, пояснил: – Мы тогда только поженились… Словом, рейс был очень ранний, поэтому отец дал мне адрес одной женщины, у которой мы могли бы остановиться, некой Фрэнсис Толберт. Эта женщина была встревожена политической ситуацией – она была из противников Перона и уже несколько дней не получала вестей от сына. Со мной она обошлась весьма любезно. Как только мы вошли, она проводила нас в комнату, и я, не желая терять ни минуты, сразу же сел заниматься. Увидев это, она спросила, что я намерен делать в Германии. Я рассказал ей, что недавно окончил университет и собирался продолжить обучение. А потом показал ей книгу и признался, что сейчас читаю работу Майораны о статистических законах. Едва она услышала это имя, она изменилась в лице и воскликнула: «Как? Этторе Майорана?» Я был весьма удивлен, что в далекой Аргентине какая-то женщина знает Майорану, и она призналась, что знакома с ним и что он был среди друзей ее сына. Кроме того, сказала, что теперь он стал инженером, а физику бросил.

– О!

– Добавлю, что в книге, которая была при мне, имелась фотография Майораны, и я показал ей ее. Женщина подтвердила, что узнаёт этого человека, хотя на фотографии он выглядел моложе, чем в то время, когда она с ним общалась в последний раз.

– А какого года была фотография?

– Примерно тридцатого. Я специально уточнил этот момент.

– А кто же сын этой женщины?

– Я знаю, что его зовут Туллио Мальотти. И что он инженер. Но когда я общался с синьорой Толберт, произошло нечто удивительное. Именно в этот момент зазвонил телефон, и звонил как раз ее сын. Она рассказала о знакомстве со мной и о том, что я знаю Майорану, однако сын ей что-то сказал, и больше мы с ней не виделись. На следующее утро перед отъездом хотел поговорить с ней, но ее не было дома. Так что я сел в самолет, так и не узнав подробностей. Когда же вернулся в Буэнос-Айрес месяц назад, я пообещал себе, что навещу ее и что-нибудь выясню. Так что, получив вашу телеграмму, понял, что это знак судьбы.

Он сделал паузу и восхищенно добавил:

– А вы… Вы работали в библиотеке на виа Панисперна! Знаете, для нас, физиков, само это название… В общем, потому-то мы здесь. Ищем профессора Майорану.

«Студебеккер» быстро ехал по узкой петляющей улочке среди высоких домов, преодолел роскошный парк и продолжил путь по безжизненной местности, усеянной красными, точно пламя, скалами.

– Синьора Толберт поведала мне, что Майорана покинул Италию из-за Ферми. Ему было не по душе, что тот был вовлечен в создание атомной бомбы.

– Быть не может, чтобы он уехал из-за этого! – воскликнула Ида. – Когда исчез Этторе, Ферми еще работал в Италии, тогда никто и подумать не мог, что он примет участие в Манхэттенском проекте.

– Но четыре года назад, когда я ней общался, последствия атомной программы уже были печально известны. Так что в этом вполне может быть доля правды.

Ида поморщилась.

– Между ними были трения, но это лишь мои догадки. Не знаю, можно ли говорить о простом соперничестве двух гениев. Поймите, Ферми очень огорчило исчезновение Этторе. Он даже писал Муссолини, и он был первым, к кому мне пришло в голову обратиться, чтобы узнать ваш адрес. И все же…

Ида рассказала Ривере о разговоре с Леонардо Шашей: о телеграмме, которую отправили Гейзенбергу всем институтом и где не было подписи Майораны, о том, что Этторе, кажется, остался недоволен результатами конкурса на профессорское место, который привел его в университет Неаполя.

– О каком конкурсе вы говорите?

– Это было в октябре тридцать седьмого; помню, туда съехались ученые из других городов, и среди прочих – Каррелли. Как мне показалось, Этторе, подав документы на конкурс, пошел против Ферми. Его не видели в институте уже несколько лет. Никто не ожидал, что он представит свою кандидатуру. Таким образом, если не ошибаюсь, всего было шесть кандидатов. Кроме Майораны среди них было трое довольно известных ученых: Джулио Рака, Джан Карло Вик, а также сын нашего министра Джованнино Джентиле. На конкурсе было три места. Поэтому очевидно, что участие Этторе все усложнило. Однако избрание не состоялось.

– Я не совсем понимаю.

– Собралась комиссия, и они отложили процедуру избрания, а затем отправили прошение министру образования назначить Майорану профессором теоретической физики в какой-нибудь итальянский университет. Вне конкурса.

– Но чем они это мотивировали?

– Насколько я помню, в прошении говорилось, что он ученый с мировым именем, пользующийся заслуженной славой. Таким образом, они сохранили все три места для своих кандидатов.

– И его отправили в Неаполь, – подытожил Ривера.

– Вот именно. Не думаю, чтобы он мечтал оказаться на этом факультете.

– И вам кажется, что этого мало, чтобы поссориться с Ферми?

– Не будем гадать. Мы знаем, что он принял это предложение.

Ида не стала рассказывать о том, что, прежде чем Этторе отправился в Неаполь, она спросила его, примет ли он это предложение, и он с обычной иронией ответил, что согласился бы стать даже папой римским, учитывая, что тот уже достаточно стар, а у самого Этторе в этом смысле весьма подходящее христианское воспитание.

При мысли об этом Ида улыбнулась.

Постепенно волнение, накопившееся за время полета, исчезло, и груз, столько лет лежавший у нее на сердце, вдруг куда-то исчез. Ида закрыла глаза и подставила лицо ветру и солнцу. Она почувствовала, что в этом путешествии наконец-то ощутила вкус свободы. Собственной свободы.

44

Буэнос-Айрес, конец ноября 1954 года

«Студебеккер» свернул на длинную грунтовую дорогу, по краям которой тянулись цветущие луга, и устремился к веренице белых домов.

– Приехали, – сказал Ривера через минуту.

Дом, представший перед ними, был частично скрыт от взгляда деревом и множеством лиловых цветов, но его заброшенность сразу бросалась в глаза.

– Похоже, это уже не гостиница, – заметила Ида.

– Да, я помнил дом несколько иным. Сад был в куда лучшем состоянии, – нахмурился Ривера.

Ида вышла из машины,