Всё слишком далеко зашло - Джесс Уолтер

И точно, отец вышел из сарая. Точнее, из того, что от него осталось. Похоже, он разбирал старую постройку и складывал доски в кузов своего древнего пикапа.

– Бетани?

Он положил лом в кузов, снял рабочие перчатки и направился к ним.

Она и сама не знала, что ожидала увидеть, но человек, шагавший ей навстречу, больше походил на ее отца, чем тот нервный, измотанный Рис, который ударил ее мужа и испарился из их жизни три с половиной года назад. В тот единственный раз, когда она приезжала сюда – летом, вскоре после его переезда, – он был похож на дикаря: длинноволосый, с неопрятной бородой, все время жаловался на енотов. Но сейчас он выглядел подтянутым и мускулистым. Черты заострились. Волосы с проседью были недавно подстрижены, а за бородой явно ухаживали. Но главное, в его взгляде появилась непривычная ясность, которую Бетани прежде не замечала.

На отце была коричневая куртка, рабочие джинсы и выцветшая футболка «Портленд Трэйл Блейзерс» – он носил ее, когда Бетани была еще ребенком. Он слегка наклонил голову и прищурился, будто сомневаясь, не мерещится ли ему все это.

– Что вы тут… вы… зайдете в гости? Но я… у меня особо ничего нет… – Он взъерошил волосы. – Честно говоря, угостить мне вас нечем. Есть только кофе и смесь для блинов. Сухофрукты. Копченый лосось. Немного макарон. Как раз закончились припасы, еще не успел съездить за новыми.

– Мы все равно не сможем зайти.

– Вы проделали такой долгий путь и даже не зайдете?

– Нет, пап. Сейчас пандемия. Мы должны соблюдать дистанцию.

– Да, точно. – Он приложил ладонь ко лбу: – Все время забываю. Женщина, которая меня стрижет, заставила меня надеть маску. Она как раз говорила об этой болезни.

– Пап, о ней все говорят. И все носят маски.

– Конечно, конечно. Прости.

Как так получилось, подумала Бетани, что единственные два человека, которые, похоже, не в курсе, что творится в мире, – это ее отец и отчим? На мгновение она даже им позавидовала.

Кинник шагнул к ней, будто собираясь обнять.

– Это… можно мне?..

– Нам нужно держать дистанцию – шесть футов. – Она достала из кармана маску. – И мне, наверное, стоит надеть это.

– Даже на улице?

– Ну, пока непонятно, как это работает. Но я не хочу быть той, кто тебя заразит.

– Понимаю. Ладно, не надевай. Я сам буду держаться подальше. Но могу я хотя бы принести детям воды? Или, э-э… сухофруктов?

Лия и Ашер оба посмотрели на мать.

– Не переживай, – ответила она за них, – мы поели у мамы. – И кивнула в сторону, откуда пришел отец: – Чинишь сарай?

– Сарай? – Кинник почесал в затылке, будто и сам забыл, чем только что занимался. – А. – Он обернулся: – Нет, я его разбираю.

– Зачем?

– Знаешь, у деда за домом раньше была свалка. Тридцать лет он там всякий мусор складировал. Старые кузова. Металл, доски. Просто кидал весь хлам в одну яму. Я выкопал все это, вывез, расчистил место, посадил деревья. И стало так приятно на душе… Я вдруг понял, что именно этим и хочу заниматься. Потихоньку возвращать эти земли природе. Чтобы однажды не осталось и следа, что тут когда-то жили люди.

Не осталось и следа. Ну конечно. Почему-то ее это задело. Она не могла толком объяснить почему, но задело.

Они подошли к ручью за домом, болтая о ерунде. Лия и Ашер бросали камешки в воду, соревнуясь, у кого получится больше брызг, хотя ручей был всего пару дюймов в глубину.

Бетани то и дело поглядывала на отца. В отличие от матери, рядом с ним сохранять дистанцию в шесть футов получалось без труда – это было естественно. В детстве, как только папа возвращался домой, она не отходила от него ни на шаг. Он рассказывал ей истории о случаях на работе, расспрашивал о книгах, которые она читала. Ей нравилось видеть его имя под статьями в газете: Рис Кинник. Штатный корреспондент. Его глаза загорались, когда он читал ее школьные сочинения и рефераты по литературе, будто они с дочерью говорили на каком-то своем, особом языке – и этим языком, конечно, был язык. Она любила писать, и все вокруг постоянно спрашивали, собирается ли она пойти по стопам папочки. А потом, в старших классах, – как она уже рассказывала Пегги – между ними вдруг начала разверзаться пропасть, и в какой-то момент Бетани перестала говорить, что мечтает писать книжки, как папа.

– Как работа над книгой продвигается? – спросила она.

В прошлый ее приезд отец признался, что снова пробует писать. Начал вести дневник о своей жизни в лесу, как Торо.

– Медленно, – сказал он. – Я пока только подступаюсь, наверное? Много читаю, делаю заметки для… ну, что-то из этого да выйдет.

– Новая книга?

Он чуть заметно вздрогнул.

– Не знаю, я… возможно? А что, собственно, делает нечто книгой? Можно ли просто сшить вместе две тысячи страниц и объявить: «Вот она, книга!» Или должно быть что-то еще? Какая-то суть, внутренняя ценность, не зависящая от формы или признания публики?

Бетани вспомнила, что уже замечала это за ним в прошлый раз, отец словно начинал спорить сам с собой, как только открывал рот.

– Хотя, – добавил он, – может, и нет.

– Подожди, ты сказал «две тысячи страниц»? – переспросила она.

– Что?

– Ты только что спросил, можно ли сшить вместе две тысячи страниц и назвать это книгой. Пап, ты правда написал две тысячи страниц?

– А здесь есть рыбы? – спросил Ашер, повернувшись к ним.

– В моем детстве рыбы тут водилось даже слишком много, – ответил Кинник. – Мелкая ручьевая форель. Размером с твою ладошку. Но сейчас, боюсь, ее уже нет.

– А куда она вся делась? – спросил Ашер.

– Хороший вопрос, – кивнул его дед. – Люди строят на этих холмах новые дома, копают колодцы, и грунтовые воды со временем убывают. Теперь воды просто не хватает. Ни для форели, ни вообще для кого бы то ни было.

Бетани усмехнулась про себя. Ну не так надо отвечать на вопросы пятилетнего ребенка. Надо было сказать что-то вроде: «Они теперь живут в другом ручье», или «Уплыли в океан и стали лососями», или хотя бы «Теперь они в рыбьем раю».

– В каком вы сейчас классе, ребятки? – спросил Кинник у детей.

Этот вопрос тоже задел Бетани за живое. Он что, правда не знает?

– В подготовительном, – сказал Ашер.

– В четвертом, – ответила Лия.

И они опять принялись бросать камни в воду.

– А какие у вас любимые предметы?

– Английский и литература, – ответила Лия.

– Камни, – заявил Ашер.

И снова – бултых, бултых.

– Хороший