Магазинчик нужных слов - Кэндзи Уэда

Казалось бы, мелочь, но стоило нам начать звать друг друга Кэн-тян и Гин-сан, как дистанция между нами словно резко сократилась. И речь сама собой стала мягче.

— Вот как… Неожиданно. Мы с вами, Гин-сан, знакомы совсем недавно, да и общались в основном по работе, но у меня сложилось впечатление, что вы человек искренний и прямой. Не думаю, что вы могли бы проявить такую невежливость просто так. Кто же этот благодетель, которого вы не внесли в список?

Я назвал старый ресторан западной кухни в Асакусе.

— А, это тот, что знаменит своим хаяси-райсом[154]? И еще свиным соте и жареными креветками. Я несколько раз там был.

— Да, три блюда, которые ты назвал, конечно, вкусные. Но там еще замечательные гамбург-стейки, напоритан[155], кацу-сандо[156]. И крабовые сливочные крокеты с мэнти-кацу[157] тоже превосходные.

Лицо Кэна-тян так размягчилось, что, казалось, у него вот-вот потекут слюнки. Он всегда был мягким, но в деловых разговорах действовал быстро и четко, поэтому я и не думал, что он из тех, кто любит просто поболтать. Похоже, я ошибался.

— От таких разговоров сразу есть хочется. Ах, как было бы хорошо: холодное пенистое, налитое в маленький стакан, и жареные креветки, щедро политые вустерским соусом… А после пива — холодное сакэ. Никакого вычурного вина. Просто сакэ комнатной температуры в стакане и мэнти-кацу, густо намазанный горчицей… Ох, пальчики оближешь.

Это тоже оказалось неожиданностью. Раз он подал дораяки, я почему-то решил, что он, наверное, не пьет. Хотя, конечно, бывают и такие мастера на два фронта: любят и сладкое, и выпить.

— Но это ведь ресторан западной кухни, верно? Как он связан с вами, Гин-сан, суши-мастером?

— Ох, это долгая история. Но именно благодаря тайсё мне удалось попасть в ресторанный мир.

— Вот как. Значит, начинали вы с европейской кухни? В статье об этом не было ни слова.

— Конечно. Я ведь специально об этом не рассказывал.

— Расскажите, если это не секрет, — мягко подтолкнул меня Кэн-тян.

Мне показалось, что, если рассказать эту историю Кэну-тян, мне станет немного легче. Я начал говорить, перебирая в ладони Rhodia.

Это сейчас я с серьезной физиономией называю себя суши-мастером, но лет тридцать назад меня бы назвали обычным хулиганом. В последнее время стало нормально рассказывать о своем темном прошлом, но мне до сих пор слишком стыдно. Окончив среднюю школу, я поступил в местную старшую, но не продержался даже до летних каникул и бросил учебу. По знакомству я приехал в Токио, но для хулигана без ремесла работы, на которой можно было бы надолго задержаться, не находилось. Даже если мне изредка удавалось найти место, долго я там не задерживался и все болтался без дела. Сейчас мне самому странно, но я почти не помню того времени. Первый год я ночевал то у друзей, то у знакомых, то у людей, с которыми знакомился в увеселительных кварталах. Из вещей у меня был один только рюкзак, а одежда изо дня в день была той же самой.

В то время меня и подобрал тайсё. Мне было семнадцать, а ему, кажется, около сорока. Я сам уже давно перешагнул сорокалетний рубеж, но до сих пор не могу поверить, что стал старше, чем был тогда тайсё. Я встретил его в Уэно. Мне негде было переночевать, и предыдущую ночь я провел на скамейке в парке Уэно. Стояла летняя жара, солнце палило с утра, и я перебегал от одной скамейки к другой в поисках тени. Там я случайно подобрал входной билет в Токийский национальный музей. Наверное, его вырвало порывом ветра у какого-нибудь гида или сопровождающего группы, а ветер унес билет ко мне. Сначала я подумал: «Тьфу, лучше бы уж это был билет в кино». Но чем выше поднималось солнце и чем жарче становилось, тем привлекательнее выглядела идея побродить по охлажденным кондиционером залам музея. До того мне такие места были совершенно неинтересны, поэтому я вообще не знал, что из себя представляет Токийский национальный музей. Глядя на него из-за ограды, я думал только о том, что здание у музея, конечно, внушительное. Но когда я вошел, то поразился. Там была такая атмосфера, что невольно хотелось выпрямить осанку. Казалось, будто ты вдруг стал умнее и даже немного благороднее. В самом воздухе витало что-то такое.

Я и сейчас хожу туда несколько раз в год, и каждый раз мне кажется, будто меня отбрасывает к исходной точке. Почему, я сам не знаю. Когда прохожу через ворота и окидываю взглядом территорию или когда вхожу в главный корпус и смотрю на большую лестницу прямо перед собой, во мне поднимается чувство, которое трудно выразить словами. Наверное, потому, что я возвращаюсь к себе тому, каким был в день первой встречи с тайсё.

Я и сейчас хорошо помню: тайсё тогда внимательно рассматривал оттиск с «Предисловия к павильону орхидей»[158]. В те годы я не знал ни самого «Предисловия к павильону орхидей», ни Ван Сичжи, и понятия не имел, что такое оттиск. Я только подумал: стоит какой-то мужик и пристально смотрит на черную бумагу с белыми буквами.

Сначала я просто заметил тайсё, потом какое-то время походил по другим залам и вернулся, а он все еще смотрел. Я подумал, наверное, вещь и правда стоящая, остановился рядом и тоже попробовал как следует посмотреть. Некоторые знаки я даже мог прочитать, но смысл, конечно, мне был совершенно не понятен. Иероглифы, однако, были и правда красивые.

— Нравится? — вдруг обратился ко мне тайсё.

Он лишь на мгновение скользнул по мне взглядом. На нем был костюм в мелкую «гусиную лапку», белая рубашка и черный вязаный галстук. Выглядел он стильно.

Нужно было что-то ответить, но ничего умного в голову не приходило, поэтому в итоге я сказал то, о чем действительно думал:

— Иероглифы красивые…

— Да. Было бы неплохо научиться писать так же красиво…

Ответив так, тайсё снова стал пристально смотреть на оттиск. Так еще минут пять стояли рядом и молча смотрели на «Предисловие к павильону орхидей».

И вдруг тайсё сказал:

— Там есть еще одна хорошая вещь, — и двинулся вперед.

Я последовал за ним, и мы подошли к низкой горизонтальной витрине.

— Это текагами.

— Текагами?

Тайсё коротко кивнул и объяснил:

— «Тэ» здесь значит почерк, проще говоря, буквы. А «кагами» — тот же иероглиф, что в слове «дзукан», иллюстрированный справочник. Он означает «пример», «образец». То есть текагами — это собрание образцов почерка.

— Образцы почерка…

— «Предисловие к павильону орхидей», которое мы смотрели, — это оттиск с каменной стелы, на которую перенесли знаки, считающиеся письмом Ван Сичжи.