Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

Чем чаще я наблюдала, как Лу или Джеймс обращаются с финансами, тем больше боялась, что мама еще беднее, чем я думала. Оба они никогда не говорили о деньгах как таковых, лишь о возможностях, которые те предоставляют. Когда у тебя уже есть деньги, ты можешь получить еще больше, но не зарабатывая, а волшебным образом приумножая капитал. «Если не пользуешься кредиткой – выбрасываешь деньги на ветер», – часто говорила Лу. А Джеймс любил поучать: «Если не инвестируешь свой доход, практически теряешь его».

Поначалу мне казалось жестоким заставлять маму платить за мое решение покинуть дом, ведь она этого не хотела. А дальше было попросту нечестно просить у мамы денег: все равно что воровать из копилки. Мама оплачивала бы мне ту жизнь, которой была достойна сама. Раньше я перерисовывала ее картины на листы бумаги для принтера. Теперь я ходила по музеям и разглядывала оригиналы. Существовал порог, который я переступила.

Ветер колыхнул шторы. Я села, переложила Силвер на колени и взяла ноутбук. И начала серьезно искать вакансии.

Через несколько часов я закрыла компьютер, разослав около пятидесяти писем с просьбой взять меня на работу. Силвер таинственным образом исчезла где-то в недрах постели. Я подняла одеяло и увидела, что она лежит головой на подушке, как в прежние времена. У подножья кровати все еще валялись растерзанные ею тюбики акварели.

Несмотря на прокусы, практически вся краска осталась на месте. Названия цветов, видимо, были взяты из каких-то воображаемых земель: «ярко-желтое озеро», «оперная роза», «зеленое золото». Разве в нашем мире есть желтые озера? Мамины картины казались мне правдивыми, пока я не узнала, что она рисовала лишь фрагменты, скрывая остальное. Цвета, похоже, тоже знали, но скрывали правду о прекрасном мире, хотя обещали помочь добраться туда.

Как-то в начале отношений мы с Джеймсом поспорили, пока ждали такси. Джеймс сказал, что небо серое, а мне оно виделось голубым. Когда он потребовал, чтобы я объяснила, почему оно голубое, я не нашла других аргументов, кроме того, что такое оно и есть на самом деле: голубой сложно описать другим словом, и небо действительно голубое.

Но Джеймс считал по-другому и вызвался доказать, что оно серое. Оттенок ненасыщенный, пояснил он, почти как у облаков. Я согласилась. А облака белые, продолжил Джеймс, и я снова согласилась. А белый – оттенок серого, а не голубого, подвел он итог, тогда я посмотрела вверх и увидела, что он прав, что небо серое, а не голубое, и в тот же момент начался дождь. Слова и чувства похожи на цвета, которые считаешь по умолчанию одинаковыми для всех, пока внезапно не обнаружишь, что ни в чем нельзя быть уверенным.

Глядя на краски со странными названиями, я почувствовала, как меня наполняет знакомое предвкушение. Раньше мне больше всего на свете нравилось закончить рисунок и дождаться возможности показать его маме. У меня хорошо получалось, и она это знала. А я знала, что именно благодаря ей у меня получается. Обоюдное знание рождало обоюдное удовольствие. Я налила в чашку воды и принесла в спальню. Наугад я выбрала цвет – «глубокий фиолетовый» – и погрузила в него кисть.

Пигмент растекся по бумаге. Цвет оказался красивым, как я и ожидала, но не доставил мне никакого удовольствия. Деревянная ручка кисти мягко лежала у меня в пальцах, но и она не радовала. Бумага стала влажной, затем окрасилась, на секунду отразив свет лампы, но и этот удивительный акт распределения краски, этот первый шаг в личном путешествии по созданию картины не тронул душу. Внутри не было ни малейшего отклика. Мама, увидев такие чудесные краски, опустилась бы на колени и создала бы великолепные картины. А я нет. Я отложила кисть и смяла бумагу. И одновременно поняла, что больше никогда не буду рисовать и что это осознание уже давно летало вокруг меня, как плотный быстрый мячик. Странно, что мне наконец удалось поймать его и что принять решение оказалось не так больно, как убегать, как пытаться сделать маму счастливой, притворяясь, будто я люблю то же, что и она, и как это все по-детски.

Часть III

Глава 17

Джеймс вернулся в четверг в отличном расположении духа. Конечно, ужасно, что Артуру придется лечиться, зато Джеймсу достался его клиент, известный и крупный производитель алкоголя, который не жалел денег на рекламу. Джеймс сделал для него презентацию широкомасштабной кампании и уже во вторую встречу подписал договор. Правда, перед этим у него слегка сдали нервы и он уже начал подумывать о том, чтобы сбежать или отвлечься от работы, снова пойти учиться. Но его идея сделать коктейли еще сексуальнее обернулась впечатляющей победой, пусть и не имеющей особого значения в общей картине жизни.

Когда Джеймс уезжал из Хольма, казалось, всё против него. По дороге ему влепили штраф за превышение скорости, хотя стояла глубокая ночь. Когда он наконец добрался до Манхэттена, обнаружилось, что мы забыли закрыть окна в квартире и все его книги промокли от дождя. Лоток Силвер стоял как раз под окном в ванной, и наполнитель слипся в один большой комок. Джеймс изо всех сил старался уснуть, но ничего не получалось: влажные простыни липли к телу, и он никак не мог выкинуть из головы тот комок наполнителя. Тогда Джеймс встал, выкинул злосчастный наполнитель и насыпал свежий. Он понимал, что в ближайшие несколько дней лоток Силвер не понадобится, но хотел, чтобы везде был порядок. К тому времени, как простыни можно было доставать из сушильной машины, уже взошло солнце. Джеймс выпил две таблетки кофеина и отправился на работу, и вдруг его начальник Том сообщил, что ждал Джеймса только завтра.

Раз уж понедельник так неожиданно освободился, Джеймс отправился в «Икею», которая всегда внушала ему детский восторг, ведь мебель можно было собирать самому, как конструктор. Там Джеймс купил кое-что для меня: отдельный комод, лампу на тумбочку с моей стороны кровати и синюю акулу, которая напомнила ему о моих острых клыках. Пообедал он шведскими фрикадельками и булочками с корицей. «Настроение немного улучшилось, а то мне было грустно, что я так и не доел слойки с яблоком», – признался он. С этого момента все и завертелось: ночь в караоке, новый клиент, крупная рекламная кампания. В четверг после работы Джеймс даже успел познакомиться с дочкой коллеги, Арабеллой, которая только пошла в детский сад. «Мы забываем, какое у нас в детстве все маленькое, – рассказывал он. – Столы, стулья. Нам кажется, что мебель тогда была обычного размера».

Арабелла оказалась неимоверно милым ребенком. Она недавно выучила слово «несомненно» и вставляла