Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

Джеймса, его губы тоже двигались. Мне захотелось нагнуться и дотронуться до Силвер еще раз. Это твой последний шанс, сказала я себе. Давай, дотронься. И дотронулась.

После этого Джеймс принялся засыпать яму песком, я присоединилась к нему. Домой мы шли уже в темноте.

Всю ночь мне снилась Силвер. Сначала я лежала на воде, а кошка плыла ко мне, и ее нос блестел на солнце. Потом мы оказались на кухне, Силвер превратилась в женщину с длинными волосатыми конечностями, и это пугало и в то же время завораживало. В следующем сне она была нашим с Джеймсом ребенком. Я качала ее на руках, пока Джеймс повторял: «Она у нас особенная», а потом кошка выросла до чудовищных размеров и сжала наши лица мягкими лапами. Затем я сидела одна на берегу и сосала что-то твердое и сладкое, оно перекатывалось по языку, как выпавший зуб, а потом вдруг выскользнуло изо рта, и я обнаружила, что это нос Силвер. Я проснулась, радуясь тому, что она пугает меня так по-детски. Вроде бы и грозная, как привидение, но и милая, как маленькая девочка. Мы еще с ней поиграем.

Глава 18

Мы выехали из Хольма рано утром в пятницу, включив в машине радио. Там шло шоу, в котором ведущая пыталась по телефону соблазнить парней участниц. Не думала, что люди до сих пор такое слушают. Что касается нас, было непонятно: то ли мы не выключаем радио потому, что нам на самом деле интересно, то ли просто разучились говорить друг с другом.

– Какая тупая передача. – Я решилась нарушить молчание. Голос, которым я не пользовалась все утро, прозвучал высоко и фальшиво, будто синтезированный компьютером.

Джеймс кивнул, но, когда я попыталась поймать другую волну, запротестовал:

– Вообще-то я слушаю.

– Ладно, – сказала я, – прости.

Я пролистала оповещения, присланные приложениями. Поздно ночью мама перевела мне еще пятьдесят долларов. Я представила, как она лежит, измученная бессонницей. В детстве я часто просыпалась ночью в туалет и ловила ее взгляд, направленный на меня.

«Совсем недолго, – отвечала мама, когда я спрашивала, давно ли она не спит. – Проснулась вместе с тобой. Материнский инстинкт». Но у меня голос был хриплым после сна, а у нее оставался чистым и ясным. В ванной я брызгала холодной водой себе в лицо, чтобы бодрствовать вместе с мамой, но неизменно снова проваливалась в сон. Возможно, мамина бессонница не прошла, когда я выросла, просто мы перестали спать в одной кровати.

Интересно, о чем она думала, когда во второй раз решила прислать мне деньги. Она же понимала, что на уведомлении о переводе указывается время. Может, хотела показать, что ей плохо? Или что она всегда думает обо мне, даже когда я о ней не думаю. Я с легкостью могла представить, как мама говорит: «Смотри, как я забочусь о тебе. Присматриваю за тобой, пока ты спишь. И сама не сплю, потому что люблю тебя».

Или я слишком цинична? Я вспомнила вчерашние ощущения на полу в ванной, незамутненную веру во всепрощающую любовь и попыталась ее вернуть. Ничего не вышло: точно ловишь взглядом болтающийся в воде поплавок. Но мне хватало и самого осознания, что подобное чувство существует и что рано или поздно оно вновь появится в поле зрения.

Может, мама просто добра ко мне. Может, она совсем не хотела вызвать во мне чувство вины и послала деньги только потому, что я в них нуждалась.

На почту пришло несколько писем. Два из них были автоматическим отказом на мои заявки о приеме на работу, которые я разослала, пока сидела в трансе с Силвер на коленях. Я удалила отказы, подумав, что собеседников могли рассердить мои рыдания. Затем я открыла последнее письмо, в теме которого, как и в остальных, значилось: «Ваш запрос», и обнаружила, что меня пригласили на собеседование. Я рассмеялась в голос.

– Что случилось? – Джеймс сделал радио потише.

– Ничего, просто… – Я снова рассмеялась. – Накануне я отправила несколько заявок о приеме на работу. Ничего особенного, холодная рассылка, но на одно письмо мне ответили.

– Правда? Кто?

Джеймс впервые с похорон Силвер заговорил со мной нормально, хотя голос у него оставался непривычно бесстрастным и не выдавал эмоций.

– Центр литературы и искусства в Бруклине. Должность организатора мероприятий. – Я открыла объявление. – Работа административная. Вроде бы. Составление расписания, планирование экскурсий, ведение документации. Все, чем я занималась в университетской библиотеке.

– А зарплата?

– От пятидесяти двух до пятидесяти семи тысяч, в зависимости от опыта.

– Значит пятьдесят семь.

– Почему? У меня же нет опыта.

– Ну как, а университетская библиотека? Ты же сама сказала.

Я усмехнулась. Мою работу в библиотеке вряд ли можно было назвать опытом, если только не считать таковым умение быстро нажимать на кнопки в устаревшей офисной программе и придумывать способы развлечения с канцелярскими принадлежностями.

– В любом случае поздравляю, – сказал Джеймс. – Первое собеседование выпускницы. Добро пожаловать во взрослую жизнь. – Он безрадостно рассмеялся. Неприязнь совершенно не шла ему, и мне стало грустно.

– Во взрослую жизнь… – повторила я.

– Угу.

– Помнишь, – начала я, – о чем мы говорили в первую ночь в Хольме?

Он кивнул.

– Ты спросил, чего я больше всего хотела в детстве из того, что у меня теперь есть. И я ответила, что хотела парня.

– Ну да.

– Это неправда. Я хотела совсем другого.

– И чего же?

– Никогда не взрослеть.

Он усмехнулся.

– Мои соболезнования.

– Все не так уж и плохо. Просто мечта была слишком несбыточная.

– Раз уж на то пошло, в детстве я больше всего хотел питомца. – Джеймс вцепился в руль так, что костяшки побелели. Руки у него тряслись, и машина завиляла. Благо ехали мы небыстро.

– Ты винишь меня? – прервала я молчание.

– Я знаю, ты ее очень любила.

– Но все же ты винишь меня.

– Не вижу смысла. – Он пожал плечами. – Что это изменит? Вот ты винишь себя за то, что уехала от матери. И что это меняет? В тот момент решение казалось тебе правильным.

– Иногда то, что кажется правильным сейчас, в будущем оборачивается бедой. Так и случилось.

Джеймс снова пожал плечами и уставился на дорогу прищуренными глазами. Он совершенно изменился с того момента, когда мы сидели, прислонившись спинами к ванне, и щеки у него пылали от негодования. Тот Джеймс еще мог меня обвинить.

– Изабель так и сказала, что ты меня простишь. Потому что любишь заботиться о беззащитных.

– Естественно.

– Значит, вот как? – спросила я. – Ты со мной, потому что тебе нравится обо мне заботиться?

– А ты со мной, потому что тебе нравится, что я забочусь о тебе?

Я ничего не ответила.

– Давай оставим эту тему, – тихо попросил он. – Мы собираемся съехаться, и потому я изо всех сил стараюсь тебя не винить.

Я опустила взгляд на кроссовки. В бороздки подошвы забились осколки ракушек и песок. Теперь мы были далеко от океана. Еще две недели назад я пыталась понять, любит ли меня Джеймс. К нынешнему моменту