Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

– Прости, – сказала я. – Я облажалась.

Джеймс поменял руку на руле.

– Надо было запереть дверь. Надо было позволить тебе забрать Силвер или самой поехать с вами. Но я боялась. Ты прав, я вела себя эгоистично. Может, дело в Хольме, может, во мне самой, но Силвер была мне другом. – Я говорила быстро, ощущая себя на пороге прорыва. – Я никогда не чувствовала ничего подобного.

– Не чувствовала ничего подобного, – повторил Джеймс. – То есть у тебя никогда не было друга. Точно так же, как ты никогда не видела кошек или океана.

– Да, – согласилась я, – у меня никогда не было…

Джеймс безрадостно рассмеялся, и я осеклась.

– Прости, но для меня новость, что ты не видела друга во мне, – пояснил он.

Я молчала. Лицо Джеймса не выражало никаких эмоций. Мне нечего было возразить в ответ на очевидную истину: Силвер волновала меня куда больше самого Джеймса, он это понял и разозлился. Сзади громко и протяжно просигналили. Нас обогнали сразу три машины. Мы ехали все медленнее, стрелка спидометра указывала на тридцать миль, но Джеймс, казалось, ничего не замечал.

– Джеймс, – позвала я. Стрелка опустилась к двадцати пяти, к двадцати.

Сзади сигналили все яростнее. Он не реагировал.

– Джеймс, – снова позвала я, когда мы почти остановились.

Инстинкт самосохранения взял верх. Я с силой надавила на его правое колено, а другой рукой повернула руль, и мы рванули вправо. Сигналов стало больше, около десятка машин сбились в кучу. Мы съехали с трассы на обочину. Джеймс судорожно вдохнул и нажал на тормоз. Меня резко бросило вперед, затем назад, в грудь впился ремень. Инстинктивно я обернулась к заднему сиденью, чтобы проверить Силвер.

– Ты чего? – заорал Джеймс. – Какого хрена ты вытворяешь?!

– Джеймс, ты практически остановился посреди трассы, – напомнила я.

Он часто задышал и закрыл лицо обеими ладонями. Тут я поняла, что у него своего рода паническая атака, и заглушила мотор. Притянув голову Джеймса к себе на грудь, я обнимала его, пока он не затих. Когда приступ прошел, Джеймс открыл дверь и ступил на обочину.

– Эй, – я открыла дверь со своей стороны.

Машины проносились мимо нас с шуршанием, похожим на шелест разбивающихся о берег волн.

– Прости, – произнес Джеймс. – Не знаю, о чем я думал.

– Такое раньше с тобой случалось?

– Не за рулем. В детстве бывали приступы, когда меня забрали Хартли, но с тех пор прошло много лет. – Он сглотнул. – Тут дело не в сильном волнении. Даже наоборот: сначала внутри полная пустота, а затем разом переполняют чувства.

– Хочешь я поведу машину?

Он удивленно посмотрел на меня.

– Ты умеешь водить?

– Конечно, – подтвердила я, даже слегка обидевшись. – Я из городка, где совсем нет общественного транспорта.

– Значит, ты водишь машину, – задумчиво протянул Джеймс. – Не знаю, почему я решил, что ты не умеешь.

– Может, я сама вынудила тебя так думать.

Джеймс хмыкнул, но ничего не сказал. Я протянула руку, и он опустил мне в ладонь ключи. Чтобы поменяться местами, мы обошли машину сзади. Я придвинула сиденье ближе к рулю и, подсоединив свой телефон к колонкам, включила подкаст, который, как я знала, ему нравится.

В городе мы вернули машину и поехали до дома на метро, а по дороге я получила сообщение от Лу.

Лу: ты вернулась! деньги я получила. спасибо

Я забыла, что Лу видит на телефоне мое местоположение. Даже у Джеймса не было такого доступа, что Лу считала преступлением. Видимо, я внутренне противилась собственной уязвимости.

Разве не странно, что другой человек может не просто думать обо мне, но и быть в курсе всех моих передвижений, причем без моего ведома? Мне мерещилось, как кожа у меня вспучивается, а потом из-под нее появляется вторая я, полупрозрачная и мерцающая, которая дальше множится и разлетается по пространству, зависая пятном на фоне каждого, кто меня знает. Вот так я теперь представляла и Силвер: бесформенной сущностью, которая реяла позади меня или сновала возле коленей, прося ее погладить или хотя бы подумать о ней. Достаточно было вспомнить Силвер, чтобы оживить ее, представить ее действия и желания, которые уже никогда не материализуются.

Мы приехали на свою станцию. Пришло еще одно сообщение:

Лу: выпьем завтра?

Я: да, отлично

В метро толпился народ. Было шесть вечера, люди ехали с работы. Кто-то врезался в меня. Проходивший мимо мужчина ухмыльнулся. На мне был кошачий рюкзак с прозрачным окошком, и захотелось заорать вслед этому мужчине: «Если вы никого не видите в рюкзаке, это не значит, что его можно пихать!» Но Джеймс выглядел слишком измотанным, да и вряд ли незнакомец понял бы, в чем ценность рюкзака Силвер.

Джеймса терзало любое упоминание о Силвер. Прежде чем уехать из Хольма, он хотел выбросить рюкзак, что мне показалось жестокостью и вдобавок расточительством. Мы долго спорили, но когда речь зашла об уважении к памяти Силвер, Джеймс сдался и бросил:

– Ладно, Кэти, делай что хочешь, мне все равно.

Я волновалась, как Джеймс себя поведет, когда мы вернемся в его квартиру, но все прошло нормально. Первым делом я обратила внимание на знакомый запах чистого белья. Тут же захотелось нырнуть лицом в ковер и пожевать ворс, хотя запах вряд ли исходил от него. Меня охватила опустошительная печаль, в которой я распознала ностальгию. Еще грустнее было от осознания, что мозг помимо воли записал квартиру Джеймса в разряд прошлого, хотя я находилась здесь прямо сейчас.

– Я очень устал, – сказал Джеймс. – Ты не против, если я сразу пойду в спальню?

– А как же ужин? Ты не голоден?

– Не особо.

– Ну а я хочу есть.

– Ладно. – Он махнул в сторону кухни: – Думаю, многие продукты испортились, но в морозилке наверняка остались готовые замороженные блюда.

– Которое из них приготовить?

– Мне ничего не надо, – ответил он. – Просто пойду прилягу.

Я пошла за Джеймсом в спальню. Шторы были закрыты, и в комнате царила темнота. От незнакомых предметов падали незнакомые тени: комод, который Джемс купил для меня, бугорок на кровати. Сердце у меня екнуло – Силвер! – но это была всего лишь плюшевая акула из «Икеи». Джеймс скинул ее на пол, и мне стало обидно за акулу. Она ведь не виновата, что в нашей жизни образовалась душевная пустота. На полу акула выглядела бесформенной и неуклюжей, слишком большой для спальни и никому не нужной.

Я опустилась на кровать рядом с Джеймсом, ощутив ее знакомую текстуру и размер, и придвинулась как можно ближе, чтобы почувствовать молочное дыхание Джеймса.

– Даже странно вернуться домой. Не верится, что в понедельник мне уже на работу.

– Можешь позвонить и сказать, что заболел.

– Хм. – Джеймс снова безрадостно усмехнулся. – Может, ты и права. Я действительно себя неважно чувствую.

– Ничего удивительного.

– Просто я считал, что здесь мне станет лучше.

– В Нью-Йорке?

– Да. Но теперь мне кажется, что нужно было