Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

нашел Силвер на пляже. Возможно, Джеймс разозлился бы, или расстроился, или, по своему обыкновению, как предсказывала Изабель, стал бы волноваться за меня. Ну уж точно не плакал бы, по крайней мере не передо мной. Он проанализировал бы полученную информацию и выстроил план дальнейших действий. Вернуться в Хольм, похоронить Силвер, собрать вещи. Сообщить родителям. Принять случившееся. Даже представить его в романтичном свете: она так любила океан! Никаких свидетелей его горя, никаких ссор со своей ненормальной девушкой. «У тебя совсем крыша съехала?» Возможно. «Мне нужно тебе кое-что сказать».

Но вышло совсем по-другому. А мне казалось, что все должно было произойти именно так, ведь я сделала выбор, приняла решение и была самой собой, и мне стало легче.

Когда Джеймс убрал руки от лица, щеки у него пылали.

– Прости, я правда очень виновата. Не заперла дверь. – Признавать ошибку было очень тяжело, даже унизительно. Эта фраза отделяла живую Силвер от Силвер мертвой.

Легкий кивок: до Джеймса стало доходить.

– Случайно?

– Наверное. Не знаю. Просто не подумала.

– Тогда зачем открыла дверь?

– Мне было жалко Силвер.

Ужасный безрадостный смех. Джеймс не мог смотреть мне в глаза.

– Ты позволила мне полчаса разглагольствовать об Артуре, «Икее» и Арабелле. Слушала историю про лоток Силвер и все равно ничего не сказала.

– Прости, пожалуйста. – Прозвучало жалко, и Джеймс не ответил. Я считала его вздохи: десять полных, прежде чем на одиннадцатом он снова заговорил:

– У меня столько разных мыслей, но в первую очередь я никак не пойму, почему ты мне ничего не рассказала. Почему, Кэти?

– Не знаю. – Мне вспомнилось его удивление, когда я описала наши с мамой отношения. Вспомнилась Силвер, съевшая краски. Проблемы с жильем, с Лу, с деньгами. Джеймс смотрел на меня серьезно, даже сердито. – Я многого тебе не говорю, – наконец тихо призналась я.

– Но почему?

– Наверное, мне многое не кажется важным.

Он смотрел на меня с изумлением.

– Я думала, тебе все равно, – пояснила я, хоть и знала, что это не так. Я и сошлась с ним именно потому, что ему было не все равно.

– Черт возьми, конечно мне не все равно. Я забочусь о тебе. Забочусь о Силвер.

На сердце у меня стало еще тяжелее.

– Я тоже забочусь о Силвер.

Он указал на шерсть в ванной:

– Вот это ты называешь заботой?

– Поэтому я и не хотела тебе говорить. – Кое-что я делала только для себя.

– Это твой выбор: не рассказывать мне о важных вещах, – заявил Джеймс. – Но если ты делаешь такой выбор, вряд ли у нас настоящие отношения.

Его слова повисли в воздухе. Я вяло отметила, что на мизинце ноги не хватает одного розового кусочка ногтя. Видимо, отломился на пляже. Джеймс продолжил:

– Прости, если это ранит твои чувства.

– Немного.

– Ну ясно. – Он помолчал. – Предполагалось, что мы с тобой станем всем делиться, Кэти. Будем на равных. Но ты не воспринимаешь меня как равного.

Мне и в голову не приходило, что Джеймс может сравняться со мной. Но он заронил семена ужасной мысли: если он равен мне, значит, тоже может страдать – и может страдать из-за меня. Теперь измученное выражение лица Джеймса приносило мне удовлетворение. Приятно наконец понять, на что я способна. Приятно оставаться капризным ребенком. Вот мой потенциал: прекрасный изворотливый ум. Можно плавать без последствий, выходить сухой из воды.

– Ты же понимаешь, – вновь заговорил он, – теперь мне надо ее похоронить. Нам надо похоронить Силвер. – Он заметил, что я напряглась. – И сделать это прямо сейчас, Кэти. Нельзя ее здесь оставлять.

Мелькнула мысль броситься в спальню и запереться там. Залезть под одеяло, крепко прижать Силвер к себе и не выпускать, покуда она совсем не истлеет.

– В голове не укладывается, – пробормотала я, – как тебе удается рассуждать так логично.

– А ты хочешь оставить Силвер здесь, у меня в доме? А дальше что? Завтра возьмем ее с собой в город? Поедем с ней в метро, а потом и в лифте до самой квартиры?

– Я не хочу уезжать, – возразила я. – Останусь здесь.

– Не получится.

– Но я не хочу никуда ехать.

– А придется.

Джеймс явно разозлился. Он впервые повысил на меня голос. С минуту я надеялась, что он сделает что-нибудь неподобающее: ударит меня или чем-нибудь в меня швырнет. Но он продолжал сидеть со скрещенными ногами.

– Я старался наладить с тобой отношения, старался изо всех сил. Но иногда складывается впечатление, что ты сама стремишься быть несчастной. Может, я не понимаю тебя, потому что мы из разных миров или потому что я старше. Но вряд ли. Думаю, проблема в том, что ты хочешь жить по своим правилам. Ты говоришь, что многое мне не рассказываешь, потому что оно не имеет значения, а я считаю, что ты стараешься меня контролировать. Ты контролируешь, как я смотрю на тебя, на твою мать, на все вокруг. Ты в тупике, но и в нем хочешь находиться на собственных условиях. Чистой воды эгоизм. Даже смерть Силвер ты оборачиваешь себе на пользу.

Он увернулся от моих рук и выскочил из ванной. Я так и осталась сидеть, согнув колени и прислонясь спиной к ванне, и чувствовала себя одновременно в ловушке и свободной.

Время шло, Джеймс не возвращался. На секунду я испугалась, что он пошел хоронить Силвер без меня – достойное наказание. Страх появился и тут же исчез: его заслонила убежденность, что Джеймс так не поступит. Доверие рождало надежду. Если Джеймс не станет наказывать меня сейчас, когда я этого больше всего заслуживаю, может, его любовь ко мне станет проще, менее требовательной? Мне показалось, что я докопалась до очень важной мысли, но потом момент прошел, и я поплелась в спальню.

Джеймс не заметил, как я вошла. Он сидел на полу рядом с кроватью, положив голову на руки, и смотрел на Силвер. В тусклом свете его каштановая шевелюра казалась черной. Встав над ним, я разглядела то место на макушке, откуда цветком распускались волосы и покрывали весь череп. Выглядело оно очень мило, как детеныши зверей. Пожалуй, если надавить туда, Джеймсу станет больно, он даже может потерять сознание.

Силвер лежала в той же позе, в которой я ее оставила: на спине, закутанная до подбородка в плед. Теперь мы смотрели на нее вместе.

Потом мы похоронили ее у той скалы, к которой она приходила дважды: к Джеймсу живая, ко мне нет. Небо расползалось над нами огромным синяком. Джеймс завернул Силвер в полотенце, так что торчал один нос. Он поднес кошку ко мне, чтобы я ее поцеловала, и я была ему благодарна. Мы копали яму руками, молча и не останавливаясь, пока песок не стал вначале влажным, затем мокрым, и наконец из-под него просочилась вода. На дне ямы Силвер выглядела крохотной и умиротворенной. Я не хотела нарушать молчание, поэтому вела с ней мысленный разговор. Когда я обернулась и посмотрела на