Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

– Уехать – правильное решение, – возразила я.

Джеймс кивнул. В тот момент он, казалось, был готов согласиться с любыми моими словами. Я чувствовала себя как фея или как мама, которая может выдать любую ложь за истину, лишь бы глаза малыша крепче закрывались, а раны затягивались.

– Я тоже чувствую себя ужасно, – призналась я. – И никогда не смогу забыть случившееся. Но теперь, когда я его приняла, мне стало легче.

Джеймс опустил подбородок и прижался лбом к моему рту, а его губы уткнулись мне в ямку между ключицами. Волосы у него пахли потом и эвкалиптовым шампунем. Глубоко внутри меня росло незнакомое чувство к Джеймсу, плотное, как кость.

– Тебе, наверное, еще тяжелее, чем мне, – тихо произнесла я. – Ты ведь не сделал ничего плохого, а беда все равно случилась.

Он кивнул.

– Нужно сообщить родителям.

– Не думай об этом сейчас, – посоветовала я.

– Можешь погладить мне ухо? – попросил он. – Как вчера.

Я послушалась, и Джеймс удовлетворенно выдохнул. Шея у меня стала влажной под его губами. Он снял с меня свитер, и я поежилась, почувствовав его холодные пальцы.

– Прости, – шепнул Джеймс.

– Все хорошо, – ответила я и расстегнула на нем рубашку.

В приглушенном свете его тело выглядело серым. По коже у Джеймса побежали мурашки, и он притянул меня к себе. Так мы и лежали, держась друг за друга: животы соприкасаются, но не прижимаются, губы к губам, но без поцелуя, – контакт на грани возбуждения, гудящая тишина на грани стона. Тонкая кожа его живота, пупок, глубокий и вытянутый. Мой пупок, мягкий и выступающий, при желании можно даже отрезать. Мы долго лежали обнявшись. Внутри у меня разрасталось тепло, проступая сквозь поры кожи. Впервые я хотела чувствовать Джеймса всем телом, ощутить внутри себя, и наконец он вошел, нежно и естественно.

– Так хорошо, – шепнула я, – то, что ты делаешь.

Джеймс возразил, что не делает ничего особенного. Мы почти не шевелились: мои пальцы у него в волосах, его руки у меня на спине.

– Классно, – протянул он.

Мы оставались в той же позе и с легкостью кончили одновременно.

Удовлетворенная, без единой мысли в голове, я была готова сразу заснуть, вдыхая запах Джеймса. Закрыв глаза, я легко могла вернуться в свою старую спальню, в ночь нашей первой встречи, когда мы, не в силах сопротивляться необъяснимому притяжению, лежали нос к носу, как животные, без тени стыда или вины.

Через несколько минут Джеймс ушел принимать душ. А я так и осталась лежать в постели, слушая, как в ванной льется вода, и обнимая одной рукой подушку, словно любимое существо.

Глава 19

Мать Джеймса оказалась ниже ростом, чем выглядела на фото. Когда мы обнялись, я мазнула губами по верхушке ее уха. От нее пахло домом в Хольме, шампунем, которым Джеймс мыл мне голову. Меня она называла «милая».

– До чего же приятно с тобой познакомиться, милая, – приветствовала меня она, в то время как Джеймс стоял позади, сцепив руки.

Утром Джеймс позвонил матери и одним коротким предложением сообщил о случившемся, затем откашлялся и сказал, что вечером привезет вещи Силвер. Не прошло и часа, как мать Джеймса стучала к нам в дверь. У них был одинаково длинный нос. И она тоже, как и Джеймс, поджимала губы, когда молчала.

– Где папа?

– Как обычно, – ответила она. – Обедает у Митчеллов.

Джеймс кивнул и махнул рукой на сумку рядом с диваном. Оттуда торчала расписанная вручную мисочка.

– Ее вещи здесь, – сказал он. – Если ты…

Его мать распахнула руки для объятий, и он, ни секунды не раздумывая, упал в них. Она привстала на цыпочки, и ее голова показалась у сына над плечом. На секунду я испугалась, что мы встретимся взглядами, но глаза у нее были закрыты, что создавало эффект особой интимности момента. Почувствовав себя лишней, я скользнула в спальню, прикрыв дверь.

Рухнув в кровать Джеймса, я с головой накрылась одеялом, чувствуя себя голой и до боли живой. Отчаянно желая дать матери и сыну побыть наедине и не менее отчаянно желая услышать их разговор, я как можно глубже вжалась головой в подушку. Но, хоть и приглушенно, я всё слышала: говорил только Джеймс и без конца извинялся. Я представила, как его «прости» накрывают меня, словно падающие снежинки, вызывая мгновенную нервную дрожь, подтаивая и наслаиваясь друг на друга. Наконец послышался ясный глубокий голос его матери:

– Тебе не за что извиняться.

– Есть за что. Это моя вина.

– Ох, зайка, – вздохнула мать, – какой же ты хороший.

Голос у Джеймса стал хриплым, и я испугалась, что он пытается скрыть слезы. Зажмурившись, я принялась щипать себя и считать в уме. Как я могла так ошибаться? Почему видела в Джеймсе непоколебимого и непогрешимого взрослого, хотя он по-прежнему оставался чьим-то зайкой?

Чуть позже послышался стук в дверь. На пороге комнаты стола мать Джеймса.

Сквозь пелену на глазах я видела лишь мягкий узел ее шарфа и полоску света над тонким прямым носом. У меня появилось странное желание упасть, подобно Джеймсу, в ее объятия, и я бы так и сделала, открой она их мне.

– И ты тоже не вини себя, – сказала она. На локте у нее висела сумка с пожитками Силвер. – Рано или поздно это все равно случилось бы.

– Спасибо.

– Береги себя, хорошо?

– Ладно.

Она улыбнулась.

– Вижу, ты замечательная девочка.

Она широко развела руки, и я поняла, что она хочет и меня обнять, но к тому моменту порыв у меня уже прошел.

Мне казалось, что на встречу с Лу я опоздала, но в баре ее еще не было. На улице толпился народ. Типичный субботний вечер в Нижнем Ист-Сайде, запах электронных сигарет и душок застарелой мочи. Администратор сокрушенно сообщила:

– Я смогу сохранить вашу бронь еще на пять минут.

– Да, простите, – заторопилась я. – Как раз звоню подруге.

Лу взяла трубку после второго гудка.

– Кэти, мне никак не найти ожерелье. Прости. Буду максимум через десять минут.

– Бронирование все равно отменят, – предупредила я. – Уже отменяют.

– Попроси попридержать столик.

– Его и так держали двадцать пять минут.

– Боже, дай я сама договорюсь.

Я посмотрела на администратора, но та отвернулась, давая понять, что не намерена уступать.

– Где ты? – спросила я у Лу. – Уже вышла из дома?

– Вот как раз выхожу, буквально открываю дверь.

– То есть ты еще даже не выбрала наряд.

– Знаешь что, – голос Лу периодически пропадал, – приходи ко мне, я живу в четырех кварталах от бара. Выпьем дома.

– Уверена? – Я поискала глазами девушку-администратора. Та исчезла в глубине зала. – Тебе не попадет?

– Не волнуйся, – успокоила Лу. – Мне плевать. Ты же видишь мое местоположение?

Мне никогда и в голову не приходило проверять ее местоположение. Лу расстроилась бы, узнав об этом, ведь она первая дала мне доступ к своим геометкам в целях безопасности, когда стала ходить на свидания с парнями из «Тиндера»: мало ли что пойдет не так, можно и окончить жизнь в водах Гудзона.

Мне понадобилось всего семь минут, чтобы добраться