Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

дедушке Луки. Сара хотела знать, как далеко они находятся от Венеции и озера Комо. Лука заговорил о синагоге в Казале-Монферрато, старейшей в Италии, которую они планировали посетить. Самуил хотел знать, где Лука держит свою лошадь и когда они смогут отправиться на конную прогулку. Они разговаривали свободно и непринужденно, как будто встречались не в первый раз.

– Вот мы и приехали, – сообщила Нина, когда они въехали в Фаволу.

Она припарковала фургон перед домом мэра, находящимся в квартале от центральной площади города. Это было серое каменное здание высотой в два этажа с двумя рядами лимонных и бергамотовых деревьев по бокам от входа. Нина объяснила, что мэр остановился у сестры и любезно предложил свой дом Нейманам. Потом сказала, они отнесут вещи дорогих гостей в комнаты, чтобы у них была возможность освежиться перед вечеринкой.

Но весь город собрался на площади на час раньше. Заметив фургон, жители начали спускаться по улице, чтобы поприветствовать гостей, с нетерпением ожидая начала праздника. Легкий ветерок доносил из ратуши запах томатного соуса и тушеной телятины. Прожекторы освещали фонтан посреди площади, а вечернее небо расцвечивалось фейерверком. Оркестр играл победный марш из «Аиды» Верди.

Лука увидел бабушку, переходившую улицу в новом красном платье, и помахал ей, чтобы она познакомилась с его новыми друзьями.

– А где Nonno? – спросил мальчик.

Поляна находилась менее чем в миле от фермы Тавиано, вверх по холму, за извилистым ручьем, который Лука и его друзья перелетали на веревке, привязанной к дереву. Джованни сидел, прислонившись к стройной сосне на западном краю, и смотрел в пространство, которое пожирало его ночами последние пятьдесят лет. За поляной шелестели густой листвой деревья, покрытая зеленой травой земля была теплой и влажной. Он чувствовал на губах ее мягкий, летний вкус. Мужчина был на удивление спокоен. Другого выхода не было. Но как ему объясниться с Летицией? Он никогда не умел находить нужные слова.

Джованни солгал ей, легко и просто. К сестрам Святейшего Сердца в Генуе он никогда не ездил. Именно здесь, в Фаволе, пятьдесят лет назад, в разгар зимы, он принял ребенка из рук незнакомца. Ребенка, которого звали не Паоло, и как именно, теперь он сказать не мог, потому что сложенный листок бумаги упал в снег и исчез. Потому что он позволил ему упасть в снег и исчезнуть!

Только оказалось, что записка не пропала. Все было хуже, чем он себе представлял. Слова Бартоломео Витуччи эхом отдавались в голове, вызывая тошноту. Он вспомнил странный взгляд Ламбертини в тот день на площади. Ублюдок, наверное, был где-то поблизости, когда Джованни взял у человека в изодранном пальто сверток и листок бумаги. Должно быть, он подобрал упавшую записку. Потому что вскоре после этого дал сигнал своим людям устроить засаду в лесу, а чуть позже сообщил немцам адрес швейцарской конспиративной квартиры.

Но Летиция должна поверить, что Джованни не хотел, чтобы кто-то пострадал. Нет, он готов поклясться над могилой своей матери. Сколько раз Ламбертини подходил к нему, предлагая хорошие деньги за информацию! Фашисты знали о коридоре Сопротивления, проходившем к северу от его владений. Ламбертини просил его как друга и патриота-итальянца предупредить, когда предатели и всякая нечисть, которую они тащат с собой, будут проходить мимо. Но Джованни презирал этого человека и всегда отказывался так же, как не соглашался помогать Витуччи и его партизанскому отряду. Как обычно, он держался особняком и занимался своими делами.

Тем утром, находясь в поле, он услышал детский плач и проследил звук до заброшенной мельницы, расположенной прямо под поляной, где обнаружил небольшую группу монахинь и монахов. Но Джованни сразу понял, что они просто переодеты так, чтобы казаться похожими на них в тяжелых зимних пальто и шапках. Они даже не были итальянцами, за исключением священника, который подошел к нему, как только понял, что Джованни не представляет угрозы.

– Я отец Нунцио из Сан-Игнацио в Ассизи, – сказал он. – Сопровождаю эту группу паломников в святилище за пределами Милана. Пожалуйста, как можно скорее сообщите синьору Витуччи, что мы прибыли.

Джованни предупредил священника, что крики слышны за милю. Если они не успокоят ребенка, придет не Витуччи, а Ламбертини со своими фашистскими головорезами. Священник тоже волновался и умолял родителей оставить ребенка в безопасном месте, а после окончания войны вернуться за ним. Знает ли Джованни людей, которые могли бы какое-то время позаботиться о ребенке?

– Это было бы великим актом милосердия, – сказал священник, на что Джованни без раздумий ответил, что знает. Летиция давно хотела ребенка, и в конце концов согласилась усыновить какого-нибудь малыша из монастыря сестер Святейшего Сердца. Конечно, они будут заботиться о ребенке столько, сколько потребуется.

Священник поблагодарил Джованни и велел ему вернуться после захода солнца, чтобы было время убедить родителей. Они сообщат Джованни имя ребенка и адрес места назначения в Швейцарии. Если по какой-то причине родители так и не вернутся в Фаволу, он должен будет привезти ребенка туда, а если же к тому моменту им придется покинуть и это убежище, Джованни должен будет сделать все возможное, чтобы найти их. «Конечно», – заверил он. И пообещал священнику, что они с женой всегда будут заботиться о ребенке, как о своем собственном.

Но Летиция не должна думать, что он что-то замышлял или планировал. Он просто делал доброе дело, совершал акт великого милосердия, как сказал священник. На этот раз он решил вмешаться, хотя обычно держался от всех и вся на расстоянии. И только когда выпустил из рук записку и услышал выстрелы, все пошло не так.

Хлоп, хлоп, хлоп.

Ламбертини видел его насквозь. Он явно не поверил, что Джованни направляется в монастырь в Генуе, и, должно быть, решил не спускать с него глаз. А Джованни не потрудился предупредить Витуччи и его людей, что беженцы ждут на мельнице. Он думал только о себе и своей новой семье. А потом все погибли – человек в изодранном пальто, священник, вся группа.

И это его вина! Он понял это в ту же минуту, как услышал выстрелы. Вот почему на следующий день он вернулся за листком бумаги, просто чтобы замести следы; вот почему он испытал облегчение, когда не нашел его; вот почему он испытал еще большее облегчение, когда убили Ламбертини.

Поэтому он твердо придерживался истории, которую придумал для Летиции. Ведь изначально, когда Бартоломео Витуччи рассказал им, что в женском монастыре в Генуе есть дети, которым нужен дом, у них был именно такой план. Вот почему жена подумала, что ребенок из приюта,