Волшебное пестрое море - Дэвид Биро

Он хотел что-то сказать Летиции за завтраком, но слова застряли у него в горле. А она все говорила о приезде раввина и о том, сколько всего еще осталось сделать, не останавливаясь ни на секунду и почти не глядя на него. Потом она отправилась к Джузеппине Фриоло за новым платьем. Джованни надеялся попрощаться иначе.

Он написал ей письмо, объяснив все, насколько смог. Он извинился за то, что не сказал правду, умолял ее простить его. Он любил ее с их первой встречи и хотел только одного – сделать ее такой же счастливой, каким она сделал его. По крайней мере, она должна в это верить. И он надеялся, что, когда придет время, она сделает так, чтобы Лука понял, как он гордится им, как сильно любит его.

Как Джованни ни старался, ему не удалось выразить все то, что он чувствовал и хотел сказать; он всегда плохо подбирал слова. Им придется сделать это самим.

Мужчина спокойно сидел, прислонившись к сосне на краю поляны. Он, по сути, убил этих людей в лесу той зимней ночью пятьдесят лет назад, он даже осмелился улыбнуться после резни, когда понял, что теперь ребенок принадлежит им навсегда.

Он наклонился и зачерпнул пригоршню земли – той самой почвы, которая столько лет питала его пшеницу, виноград и кукурузу, которая, возможно, все еще содержала следы чернил от клочка бумаги с именем ребенка, ребенка, которого они назовут Паоло и который позже станет отцом мальчика по имени Лука. Он положил горсть земли на язык, ощутил ее горечь и заставил себя проглотить. Вдалеке он услышал звук фейерверка – хлоп, хлоп, хлоп! – взрывающегося над площадью. Должно быть, сейчас там полно людей, чествующих героев дня, раввина и его внука Луку. Хлоп, хлоп, хлоп. Они, наверное, гадали, где он, но так было лучше.

Джованни хотелось поблагодарить раввина, но он знал, что не сможет смотреть ему в глаза. Ни раввину, ни Летиции, ни Луке. Так было лучше. Он стар, хотя, конечно, прожил не так долго, как доктор Руджеро. От легкого ветерка волосы на его затылке встали дыбом.

Мужчина достал из кармана пистолет, взвел курок и спустил его.

Часть VII

Возвращение

1

Самуил Нейман впервые сказал ему правду через год после смерти Nonno. Раввин пригласил Луку провести лето с его семьей в Нью-Йорке: три недели в их доме в Бей-Ридже и три недели в лагере в Адирондаках[31]. Луке тогда было одиннадцать лет, Самуилу – пятнадцать. Они плыли в каноэ по озеру Татум, когда его новый друг спросил:

– Ты злишься на него?

– На кого?

– На своего деда.

– С чего бы мне злиться?

Самуил сидел на носу лодки. Он вытащил весло из воды и развернулся.

– Ты хочешь сказать, что действительно не знаешь?

– Знаю что?

Самуил колебался.

– Может, мне лучше не…

– Нет, пожалуйста, ты должен говорить! – выпалил Лука. Он был полон решимости овладеть английским с тех пор, как начал писать письма раввину, но всякий раз, когда он волновался или расстраивался, слова у него путались.

И вот, находясь далеко от дома, на маленьком озере в северной части штата Нью-Йорк, Лука узнал, что его дед покончил с собой и что Nonno не был настоящим отцом Паоло.

– Усыновили? – Лука не был знаком с этим английским словом.

– Это означает согласие заботиться о ребенке, у которого нет семьи, – объяснил Самуил. – Но здесь не совсем такой случай.

Лука поежился, несмотря на волну жара, поднимавшуюся от поверхности озера.

– Во время войны твой дед взял младенца у семьи беженцев – супружеской пары из Восточной Европы, которая пыталась скрыться от немцев, как бабушка и дедушка моей матери. Это была еврейская пара. Вот почему стоило таких трудов найти подходящего донора костного мозга. Ты унаследовал гены своих настоящих предков.

Мир замер и затих, заглушив голоса людей, отдыхавших рядом в своих каноэ.

– Мой отец утверждает, что твоя бабушка ничего не знала, твой дед скрывал это и от нее. Она, вероятно, ждала, пока ты подрастешь, чтобы рассказать про усыновление Паоло, даже не подозревая, как все случилось на самом деле.

Лука благоговел перед мальчиком, сидевшим перед ним в каноэ; Самуил был старше, умнее, из большого города. Они провели вместе не так уж много времени, всего несколько дней в прошлом году в Италии и несколько недель в Нью-Йорке этим летом. И все же этот мальчик, этот почти незнакомец, знал о нем больше, чем он сам.

Кто, черт возьми, этот мальчик?

И кто же тогда, черт возьми, он сам? Сын Паоло, который оказался сыном не Джованни и Летиции, а каких-то других неизвестных ему людей. Людей, посещавших синагогу, а не церковь, и говоривших на другом языке. Живы ли они в данный момент?

– Ты в порядке? – спросил Самуил.

Лука чувствовал, как его качает вместе с лодкой. Все это звучало невероятно. А может, и нет. Он, сколько себя помнил, всегда отличался от других детей в Фаволе. Лука был rosso, как Нина с ее меткой красоты.

Что-то застряло в горле и мешало ему сглотнуть.

– Пора возвращаться! – крикнул один из вожатых из ближайшего каноэ.

Когда шок прошел, Лука разозлился. Почему он последним узнал тайну Nonno? Почему Nonna и Нина ничего не рассказали после его смерти? Вытаскивая каноэ на берег, Лука поскреб ладонью борт лодки. Чуть ниже запястья образовалась ссадина. Ночью, лежа на койке и будучи не в силах заснуть, он отдирал кожу и смотрел, как начинает сочиться кровь. Он будет продолжать ковырять рану в течение восьми оставшихся ночей перед отъездом в Италию.

2

Семь лет спустя Нина в десятый раз за утро просунула голову в двери спальни Луки с очередным советом: «Не забудь теплые носки. Зимы там холодные».

– Я не на Северный полюс собираюсь, Нина, – с улыбкой произнес Лука.

С таким же успехом это мог быть и Северный полюс. Лука не просто отправлялся на летние каникулы в гости к раввину, на этот раз он уезжал навсегда. Теперь он стал почти мужчиной. У него была совершенно новая, своя жизнь – он встречался с девушками, работал в кафе на соседней улице и писал рассказы, один из которых недавно опубликовали в местной газете. Через несколько дней он сядет в самолет до Нью-Йорка и