Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

– По крайней мере, теперь понятно, почему вы в детстве никого не придумали, – наконец сказал он. – Мне фантастически повезло, что вы – вот такая и я вас встретил, когда метался по городу почти без надежды на шанс. Дело в том, что у вас до сих пор свободна вакансия. Не знаю, как лучше это назвать. Каждый человек имеет законное право на вымышленного друга. И обычно использует его ещё в раннем детстве. Вы своё не использовали. И при этом у вас очень мощное воображение. Не хуже, чем у моей Катаринки. А внутренней силы, пожалуй, ещё и побольше, чем у неё. Такие люди, как вы с Катаринкой, могут создавать не пустые фантазии, а реальных, то есть мыслящих и чувствующих существ. Правда, не материальных, ну так не в материи счастье. Я уже насмотрелся, как вы тут материально живёте, и, если честно, сам бы так не хотел.

Я была почти готова с ним согласиться, хотя мне очень нравится моя материальная жизнь. Я люблю обниматься, купаться, гладить котов, танцевать, вкусно есть. Зато у нематериального существа никогда ничего не болит. И его невозможно убить какой-то сраной ракетой. И… да много чего.

– Если вы захотите воспользоваться своим правом на вымышленного друга, – закончил красавчик, – велика вероятность, что я смогу вписаться в придуманный вами образ. И сохранить себя.

Я слушала его очень внимательно, хотя объективно он нёс полную чушь. Право на вымышленного друга, это же надо такое придумать! А если кто-то десяток вымышленных друзей сочинит, его что, оштрафуют? И конфискуют лишние выдумки, оставят только одну?

Он улыбнулся:

– На самом деле, все вымыслы каждого человека – это в каком-то смысле одно существо. Немного похоже на то, как у актёра может быть хоть полсотни разных ролей, но домой из театра всегда возвращается тот, кто утром оттуда ушёл.

– Вы что, мои мысли читаете? – удивилась я.

– Я не нарочно. Простите. Просто природа моя такова, что мысли людей звучат для меня даже громче, чем сказанные вслух слова.

Я ужаснулась:

– Не позавидуешь. У меня бы, наверное, лопнула голова.

– На самом деле, ничего страшного. К этому просто привыкаешь, как, скажем, к шуму дождя.

– Тогда ладно, – вздохнула я. – Так что я должна сделать, чтобы вы не исчезли?

– Говорю же, выдумать себе друга! – воскликнул он. – Необязательно похожего на меня. Любого, лишь бы вам кого-то такого действительно не хватало. А я подстроюсь. Мне к превращениям не привыкать.

– Беда в том, что мне всех хватает, – мрачно сказала я. – Кроме Машки.

– Ну так, может быть?.. – с надеждой начал красавчик.

– Нет, – отрезала я. – Машку нельзя придумывать. Она на самом деле была. И погибла тоже на самом деле. Это огромное горе, но я с ним как-то справляюсь. И буду справляться, пока жива. Но, если сестричка начнёт каждый день мне мерещиться и щебетать обо всём на свете, я мгновенно сойду с ума. Я же точно знаю, что её больше нет. Знаю, когда она умерла и при каких обстоятельствах. В дом попала ракета, он рухнул от взрыва. А Машку нашли под завалами только на третий день.

Я не стала добавлять, что, если бы раньше, может быть, Машка была бы жива. Во-первых, это всего лишь предположение, мучительное, как все беспомощные попытки ума хотя бы теоретически, умозрительно исправить непоправимое. А во-вторых, ему-то какая разница. У человека своя беда.

Он удивился:

– А разве здесь летают ракеты? И разрушают дома? Надо же, а я ничего не заметил. Наверное, потому что моя Катаринка не давала мне отвлекаться. Не отпускала меня ни на шаг.

– Да нечего замечать. У нас пока, слава богу, ничего не летает. Моя сестра жила в Харькове.

– В другом городе?

– Да. И в другой стране. В Украине. Там уже больше трёх лет война. Я её уговаривала уехать, но не смогла. Племянника мы забрали, а Машка упёрлась. Она директор издательства… была. Говорила: «Я не могу всё бросить, шоу должно продолжаться, книги сейчас нужны людям, как никогда». Мы с ней обе чокнутые, натурально повёрнуты на работе. Но всё-таки от войны я бы в первый же день сбежала, особенно если бы было куда. А Машка, к сожалению, храбрая. Она решила остаться. Зря.

Красавчик горячо закивал:

– Я бы и сам сбежал! Эти ваши войны – ужас вообще. Я много раз бывал на войне. Не настоящей, конечно. Был такой период в Катаринкином отрочестве, когда она начиталась исторических книжек и сочиняла для меня войну за войной. Катаринка была доброй девочкой, и войны у неё получались такие же добрые, как она. Мы, герои, не разрушали чужие дома и не убивали мирных людей – не героев. Только друг друга, да и то изредка, в основном брали в плен. Но мне даже такие войны не нравились. Скучное, бессмысленное занятие – убивать, погибать, спасаться, проигрывать битвы противнику и не пойми зачем его побеждать. Я ещё могу понять, когда пираты идут на абордаж ради великих сокровищ, или, предположим, умные полководцы восстают против злого царя-дурака. Да и то при условии, что все они выдуманные, по-настоящему никто не будет страдать. А живым людям вообще нельзя воевать. Какие могут быть пули и ятаганы?! С человеческим телом надо бережно обращаться. Оно и без оружия от любой ерунды ломается и болит. Я по замыслу вроде храбрый, но, если бы у меня отросло материальное тело, я бы тут же свихнулся от страха его повредить. Хотя погибнуть на войне, наверное, всё-таки лучше, чем навсегда исчезать. Или не лучше?.. Не знаю! Но совершенно точно не согласился бы живых людей по-настоящему убивать. Извините, я отклонился от темы. А это не в моих интересах. Времени совсем не осталось. Не хотелось бы стать первой в мире вымышленной жертвой вымышленной борьбы за вымышленный же мир.

Я подумала, что эта незнакомая мне Катаринка – гений. Такого отличного выдумала чувака! Вот и жила бы с ним долго и счастливо. Так нет же, умереть ей приспичило. Это вообще безобразие, такие дурацкие правила. Почему, если человек умирает, должны исчезать его вымышленные друзья?

– Мне всех хватает, – повторила я. – Так и тянет сказать: «даже больше, чем надо», – но нет, не больше. Ровно столько, сколько помещается в сердце. У меня, вот правда, лучшая в мире семья. Живут тут со мной в холодрыге из-за моей работы. Я архитектор, у меня в этом городе незаконченные проекты, нельзя их бросать. Когда