Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

и бедняга застрял на границе между жизнью и смертью, ни туда ни сюда. Томас, можно сказать, тогда и родился по-настоящему, осуществился под взглядом кота, потому что, когда тебя кто-то видит, бежит к тебе, лезет на руки и просит защиты, ты безусловно есть.

В общем, для обоих тогда всё отлично сложилось. Тук своим взглядом окончательно утвердил Томаса в существовании, а Томас Тука у смерти отнял, благо был придуман счастливчиком, у которого всё получается (а что конкретно – автор не успел написать, и это большая удача, вряд ли хоть кому-нибудь пришло бы в голову сочинить специального супергероя, способного отнимать у смерти мёртвых котов).

Тук был благодарен Томасу за спасение и по-кошачьи пылко в него влюблён, а Томас, бывший до сих пор одиноким героем (автор ни папу с мамой, ни верного друга, ни хотя бы пару красоток не успел для него сочинить), был потрясён идеей, что можно быть с кем-то вместе, вдвоём. А потом оказалось, что вдвоём можно жить очень счастливо: спать в обнимку, пить кофе в постели, ходить на прогулки, играть.

Словом, Томас входит в книжную лавку. От счастья он практически пьян: тут всюду книги, их можно снимать со всех полок, нюхать, держать в руках, открывать. Больше ничего Томасу от человеческих книг и не надо; сказать по правде, он даже не умеет читать. А книгам достаточно, чтобы Томас к ним прикасался. От прикосновения Томаса в любой книге, какой бы простой и бесхитростной она ни была изначально, появляется дополнительное измерение, та самая зыбкая тьма, из которой соткан сам Томас, пришедший никогда ниоткуда в наше сегодняшнее «сюда».

Пока Томас берёт книги с полок, вдыхает их упоительный аромат, открывает и ставит на место с лёгким почти-сожалением, что не может забрать с собой, чёрный кот бежит по бульвару, не забывая рисовать в воображении, будто следом за ним идёт одетый в чёрное человек.

Тук бежит мимо лавки, на которой сидит старуха, с виду живая-здоровая, даже в приподнятом настроении, но Тука не проведёшь. Тот, кто сам побывал мёртвым, с первого взгляда безошибочно распознает того, кто скоро умрёт.

С точки зрения Тука, это совсем не трагедия, кто-кто, а уж он-то точно знает, что смерть не конец. Но Тук помнит, как сам испугался, когда с ним это случилось. Растерялся, не знал, что делать, старался воскреснуть, чтобы всё опять стало как было, а когда воскреснуть не получилось, страшно запаниковал. Поэтому, когда Тук встречает на своём пути умирающего (хоть зверя, хоть человека, ему всё равно), он подходит, трётся и ластится, думает: «Я когда-то со смертью не справился, но тебе будет проще, я тебя научу».

Звери сразу всё понимают и умеют быть благодарными, с ними Туку проще всего. Но и с людьми больших проблем не бывает, людям обычно нравятся котики, в том числе незнакомые уличные коты. Но даже к тем, кто его боится и прогоняет, Тук обычно успевает хоть раз прикоснуться и оставить на них след своей тьмы. Этого совершенно достаточно. Всё равно такие вещи не словами рассказывают, хорошие пути в мире мёртвых лучше подробно во сне показать.

Со старухой с бульвара у Тука отлично всё получилось: она рада любому коту. Даже полезла в кошёлку, обещая дать кисе колбаски, но от угрозы внезапного угощения Тук предпочёл благоразумно сбежать. Тем более что к тому времени воображаемый Томас, присевший на соседнюю лавку, уже успел заскучать.

Томас и Тук кружат по городу, постепенно приближаясь друг к другу. Будучи Туком и Томасом, невозможно не чувствовать, где сейчас находится друг. Правда, по дороге они постоянно отвлекаются: Томас – на ящики для книгообмена, молодую цыганку, двух весёлых приятелей в баре и усталого пожилого врача, а Тук – на уличных музыкантов, мальчишку-поэта и умирающего воробья – но в их положении отвлекаться нормально, даже, можно сказать, обязательно, для того и игра. В какой-то момент, невзирая на все обстоятельства, Тук с Томасом встретятся – вот прямо сейчас уже встретились, Тук выбегает из подворотни и видит в конце переулка Томаса, от радости он громко мяукает, как взаправдашний котик, а Томас человеческим голосом кричит: «Ура!»

Томас и Тук лежат, обнявшись, во тьме, пока не в кровати – она непременно появится, когда Томас с Туком проснутся, но вот прямо сейчас они слишком устали, им плевать, есть кровать или нет. Однако спать без тёплого одеяла Тук не согласен, поэтому одеяло во тьме уже есть. Тук жмурится от удовольствия и думает: «А хорошо поиграли!» Томас сладко зевает и думает: «Главное, что нашлись».

Царица ночи

Я говорю:

– Овеществляйтесь давайте. Я вам вон чего принесла.

И ставлю на стол одну за другой тринадцать бутылок джина. Не какого попало, а голубого, на этикетке написано «The London No. 1».

Мои красавцы тут же овеществляются как миленькие. Причём придают себе более-менее антропоморфную форму, а не как всегда. Все, кроме Йанги-Кланги, который в любой ситуации предпочитает выглядеть чем-то вроде гигантского паука. Хотя употреблять алкоголь человеком гораздо приятней, чем любым другим существом. Но наш Йанги-Кланги – герой, каких мало, хлещет джин пауком, и ничего ему не делается, протоцеребрум[16] не помрачается, головогрудь наутро не ноет, и даже педипальпы от пьянства не отнимаются. Так что ладно, дело хозяйское, кем хочет, тем пусть и пьёт.

– Цари-и-и-и-и-и-ицонька наша! – старательно, нараспев, как молитву выводит довольный Ша-Шконки. – До-о-о-обренькая царицочка! Вку-у-у-усненького принесла.

Ша-Шконки вообще подлиза. И кстати, ябеда. Если кто-то натворит чего я не велела, заложит вмиг. Была бы я школьной училкой, терпеть его не могла бы. Стыдила бы: нельзя предавать друзей! Но Ша-Шконки не школьник, а кошмарный хтонический демон ночи, нелепо было бы пытаться его перевоспитать.

– Ух, кабздец ты сейчас нам устроишь, – ворчит Ка-Глани. – Ты такая. Я тебя знаю! Сладко стелешь, да жёстко спать.

– А то я вас просто так, ради веселья и удовольствия никогда не угощаю, – укоризненно говорю я.

– Ты всегда угощаешь! – нестройным хором соглашаются мои демоны. – Ты самая щедрая в мире! У тебя хорошая выпивка. Мы очень довольны, ты суперцарица и великая молодец!

– А всё равно, – упрямо бормочет Ка-Глани, – кабздец ты нам сегодня устроишь. Сердцем чую, грядёт великий кабздец!

Не уверена, что у Ка-Глани есть сердце. По крайней мере, когда ты ужасающий демон ночи, технической необходимости в этом органе нет. Так что не знаю, чем он там чует. Но чует верно. Вряд ли беднягам понравятся грядущие изменения, которых не