Я ещё с часок поплачу - Макс Фрай

совершенно как Машке всё на свете могу рассказать. То есть не просто могу, а хочу. До ужаса! Чтобы я говорила, он меня внимательно слушал, а сам по большей части молчал. Изредка может вставлять по делу умные реплики. В идеале оптимистические, как сегодня про новую жизнь после смерти. И про радость, которая нужна в атмосфере планеты. И про глубину существа. А всё остальное время пусть ходит где вздумается, сводит с ума девчонок, делает, что ему нравится и что присоветуют продвинутые товарищи, старые, опытные вымышленные друзья. Например, занимается йогой, чтобы после смерти (моей) сделать карьеру и стать наконец сновидением. А я постараюсь пожить подольше, чтобы этот двоечник точно-точно успел».

Не знаю, сколько я так просидела. Вероятно, не очень долго. По крайней мере, никто не пришёл сообщить мне, что бар закрывается, и отобрать опустевший бокал. И Джакомо не позвонил; он вообще деликатный, но после полуночи его деликатность превращается в тыкву, если я ещё не вернулась домой.

В общем, по ощущениям, я целую вечность мечтала о молчаливом друге, завсегдатае бара. Но по часам, наверное, максимум десять минут.

– Спасибо, – сказал мне знакомый голос.

Тихим он больше не был. Не орал, конечно, но вполне обычно звучал. Я открыла глаза и уставилась на красивую голограмму. Хотя какая из него голограмма. Нормальный чувак. А что слишком прекрасный – с кем не бывает, подумаешь. Так получилось. С этим вполне живут.

Томас и Тук

Томас и Тук просыпаются одновременно; в первый момент каждый привычно думает, что это он разбудил второго, Тук виновато жмурится, Томас вздыхает: «Я, наверное, слишком громко проснулся, прости!» Потом они вспоминают, что всегда просыпаются одновременно, следовательно, никто никого не будил, и смеются – беззвучно, спросонок неохота ржать вслух, но Томас и Тук всё равно слышат смех друг друга. Эти двое всегда слышат друг друга, на то другу и друг.

Потом Томас встаёт и идёт варить кофе, а Тук – когда как. Иногда бежит вслед за Томасом, иногда остаётся в постели; на самом деле, почти всегда остаётся, Тук – страшенный лентяй. В любом случае, сварив кофе, Томас возвращается с чашкой в кровать. Пить кофе в постели – дополнительное удовольствие, как с пирожным, только гораздо лучше пирожного, особенно для тех, кто пирожных не ест.

Томасу нравится пить кофе в постели, Туку – тем более нравится, будь его воля, он бы из-под одеяла вечность не вылезал. Поэтому в каком бы отсутствии «где» Томас и Тук ни проснулись, кровать и тяжёлое тёплое одеяло там, будьте уверены, есть. И ещё обязательно кухня, потому что Томасу нравится варить кофе не как попало, а на нормальной удобной современной плите.

В общем, Томас и Тук пьют кофе в постели, они сибариты, каких поискать. Одной чашки на двоих им хватает, они привыкли делиться. Томасу достаётся вся кофейная горечь, а Туку – кофейная чернота.

За кофе Томас читает обитаемый мир, как люди по утрам читают новости в интернете. Нет, на самом деле совершенно не так, если уж сравнивать, это скорее похоже на переписку с другом в каком-нибудь мессенджере: что у тебя сейчас происходит? Ты там вообще как? А друг отвечает, иногда не сразу, потому что был очень занят, или слегка невпопад, потому что отвлёкся, или шлёт случайные фотографии – стену жилого дома с надписью «be a riot», цветущие одуванчики, котёнка на подоконнике, железнодорожный мост – но всё равно сразу становится ясно, как друг поживает, особенно если вы целую вечность знакомы и ты успел хорошо его изучить.

Тук в этой, условно говоря, переписке почти не участвует, потому что, во-первых, как было сказано выше, лентяй, а во-вторых, у Тука своя задача – поймать интонацию наступившего посреди их с Томасом вечности нового дня. Интонация – это самое важное, она постоянно меняется, порой совершенно неуловимо, Томас может не заметить, он вообще очень умный, но спросонок иногда бывает рассеянный и тупит. Зато Томас безошибочно чувствует настроение Тука, а настроение Тука определяется интонацией текущего дня; короче, рядом с Туком Томасу всё сразу становится ясно, затем и нужны друзья.

Вот и сейчас Томас внимательно смотрит на Тука, кивает: «Понятно, сегодня играем. Интересный получится день!» Тук зевает и щурится, это означает согласие и одновременно лёгкое сожаление, что им сейчас (и всегда) надо двигаться в общем потоке мира, соответствовать его переменчивой интонации, а не самим выбирать.

«С другой стороны, – думает Томас, – так интереснее. Когда сам принимаешь решение, заранее знаешь, что выберешь. А мы никогда не знаем, нам каждый день приносит сюрприз».

Кроме дней для игры бывают дни для прогулок. Оба, Томас и Тук, больше любят просто гулять. Игры им не то чтобы вовсе не нравятся – нравятся! Туку с Томасом интересно играть. Просто гулять можно вместе, а игру начинают порознь, на то и игра. И Томас, который когда-то был создан по образу и подобию человека, совершенно по-человечески опасается, что однажды они потеряются – и что делать тогда? А Тук, который на этот счёт как раз совершенно спокоен, боится, что Томас будет слишком сильно переживать.

«Ладно тебе, – ласково думает Томас, – не буду я нервничать. Что я, совсем дурак? Когда мы впервые встретились, ты вообще был мёртвый, а я – не пойми кем придуманный. И ничего, нормально закончилось всё».

«Не закончилось, – сердито думает Тук, – не закончилось! Ничего не закончилось, нет!»

«Да ну тебя, – улыбается Томас. – Все наши беды тогда закончились, я только это имею в виду».

Мыться, бриться и одеваться Томасу с Туком, слава богу, не надо. Томас считает, что им фантастически повезло. «Ежедневно надевать трусы, носки, ботинки и ещё страшную кучу всего! – содрогаясь, думает Томас. – А потом снимать перед сном. Столько хлопот! Тук, наверное, мог бы справиться с этой рутиной, у него психика крепкая, а мне бы точно крышу снесло».

Тук согласен, что с психикой у него всё в порядке. «Я, – гордо думает Тук, – кремень. Ежедневно вылезаю из-под тёплого одеяла, и не чокнулся до сих пор!»

Но, к счастью, собраться Томасу с Туком проще простого. Достаточно вспомнить, как они обычно выглядят в обитаемой части мира (потому что дома – почти никак, наедине Тук и Томас существуют ровно настолько, чтобы было чем просыпаться в кровати и пить кофе с утра).

На самом деле, Томасу с Туком можно выглядеть как угодно, им никто не указ. Но эти двое –