Планария - Ямамото Фумио

Ее большой рюкзак остался лежать дома, постиранное белье сушилось в комнате, так что вряд ли она ушла насовсем, думал я, но все равно на душе было неспокойно. Но переживай не переживай – смысла нет. Ведь сегодня ко мне впервые за полгода придет “моя женщина”.

Я постирал занавески с утра, пропылесосил комнату, спрятал пенку для умывания, зубную щетку, лифчики и трусики Сумиэ. Положил в ящик стола лежавшие на столике-печке ногтерезку и ухочистку, собрал разбросанные спортивные газеты и журналы в пачку, завязал ее веревкой и запихал в шкаф. Нагрел ванну, тщательно помылся от головы до пят, заодно вычистил ванную комнату. Переоделся в красивый свитер, купленный на распродаже специально для этого случая, и вельветовые брюки, даже носки надел новые. Протер пыль и грязь на кухне, постелил коврик и поставил на него стул. Посмотрел на часы на стене и решил выйти из дома, хотя и немного раньше обговоренного времени встречи на вокзале в два часа. Я еще раз посмотрелся в зеркало в ванной, проверил, тщательно ли я выбрит, не торчат ли волосы из носа, и вышел.

Погода была ясная, но в лицо еще задувал холодный северный ветер. Я замерз и положил руки в карманы куртки, но ладони мои вспотели. Мы встречаемся раз в три месяца, но в прошлый раз увидеться не получилось по ее обстоятельствам, и, похоже, я нервничал сильнее обычного.

Я пришел на вокзал без десяти два. Но моя дочь уже стояла перед турникетами и, смотря на меня, помахала рукой. Она улыбалась. На ней было темно-серое пальто, которое я раньше не видел, в руке, как обычно, – коробка с пирожными. Я сдержался, чтобы не подбежать и обнять ее, и нарочно пошел к ней медленным шагом.

– Ты рано пришла.

– Так ты, папа, всегда приходишь раньше времени.

Ей всего лишь одиннадцать, но ее взгляд был практически на уровне моего, я смутился.

– Ты выросла.

– Ага. Внезапно выросла, и теперь я самая крупная девочка в классе, – недовольно сказала она. Ну так и бывшая жена немаленькая. Может, это, конечно, предвзятый родительский взгляд, но лет через пять она наверняка станет красивой, как модель.

До моего дома идти пятнадцать минут, и все это время она болтала на разные темы. Про школу, про вечерние курсы, про новые игры для плейстейшн. Наверное, старалась быть деликатной по отношению к отцу, который не умел разговаривать о высоком. Еще совсем маленькой она внимательно относилась ко взрослым. Конечно, не хотелось бы, чтобы она связалась с плохой компанией, но, может, было бы проще, если бы она капризничала или вела себя, как вздумается. Жаль ее: еще в начальной школе учится, а уже знает, что сказать, чтобы выглядеть тактичной.

Мы пришли домой. Дочь, как взрослая, проговорила: “Прошу извинить за беспокойство”, и надела приготовленные мной новенькие тапочки. У входа в комнату она как будто стала принюхиваться: может, почувствовала женский запах. Я покрылся холодным потом. Она сняла пальто – я передал ей вешалку и включил чайник. Она посмотрела на привычные для нее коврик и стул и засмеялась.

– Чай можем и попозже попить, а сначала подстриги меня.

Она сняла кардиган, оставшись в одной блузке, и проворно уселась на стул. Я обернул полотенце и пеньюар вокруг ее шеи, взял ножницы и мгновенно превратился в парикмахера. Намочил ее волосы спреем и тут заметил, что длинные до середины лопаток волосы пострижены лесенкой. Наверное, за эти полгода она уже была в парикмахерской.

– Папа, извини. Я один раз сходила в салон.

– Зачем ты извиняешься? Это твои волосы. Ты можешь с ними делать все, что хочется.

Она кивнула. Я бы наврал, если бы сказал, что мне не стало грустно, но я был готов к тому, что когда-то такой день наступит.

У моей матери в сельской местности была своя парикмахерская, а отец, типичный повеса, только и делал, что играл в автоматы патинко, как герой фильма “Муж парикмахерши”, даже сравнивать стыдно. Я с детских лет помогал, часто стриг младшую сестру, заплетал ей косичку. Иногда стриг мать, так как она была настолько занята, что до своих волос у нее руки не доходили. Заниматься чужими волосами, как оказалось, было даже интересно, и я не обращал внимания даже на подколы друзей. Мать хвалила меня: “У тебя есть способности”, и я серьезно собирался стать парикмахером. В итоге я не пошел этим путем, но делать простые стрижки мог, так что, когда я женился и родилась дочь, моей обязанностью стало стричь волосы малышке. Вообще говоря, я так был занят своей работой, что ничего не успевал делать по дому, и готов был внести хотя бы такой вклад в домашние дела. После свадьбы и до того, как наши отношения с женой испортились, я часто мыл ей голову, делал укладки и подстригал. Она так радовалась этому, а потом запретила мне даже трогать ее плечи, куда уж там волосы.

Когда дочери было четыре года, мы с женой разъехались, а когда ей было шесть, официально развелись. Прямой причиной развода стала измена жены (хотя она говорила, что хранила верность до последнего). Косвенной причиной было то, что я практически не бывал дома из-за работы. В отличие от отца я работал в крупной компании и вкалывал для того, чтобы жена и дочь ни в чем не нуждались, а оказалось, все это напрасно. Однажды жена внезапно уехала на родину, взяв с собой дочь. Она оставила мне длинное, на двенадцать страниц, письмо, в котором писала, что у нее появился любимый человек и она хочет со мною расстаться.

Когда мы стали жить раздельно, я раз в три месяца встречался с дочерью под предлогом того, что ей нужно подстричься. Я настаивал на том, что нам нужно попробовать начать все с чистого листа, но жена молчала с каменным видом. В конце концов появился ее отец с извинениями за непокорную дочь. Он плакал, кланялся и предлагал заплатить отступные. И тут я осознал, что у нас с ней ничего больше не выйдет.

Если бы у нас был сын, то я бы пошел в суд, бороться за право опеки. Но, хотя и с сожалением, я не мог не признать, что маленькой девочке необходима мать. Жена была из богатой семьи, ее отец и мать – хорошие люди. Если бы я силой забрал у них дочь, я бы не смог дать ей многого. Так я отпустил их обеих.

Но когда мы решили официально развестись,