Планария - Ямамото Фумио

Я показал листок с адресом проходившей мимо домохозяйке с ребенком, а она вежливо ответила мне: “Это в нашем доме”. Старый большой дом, наверное, построенный в семидесятых. На балконе каждой квартиры сушились белье и одеяла. Поднявшись по лестнице и встав перед дверью с номером “203”, я глубоко вздохнул.

Ёдобаси переехал. Кому нужно, обращаться сюда.

На двери гордо висела записка с новым адресом, написанная неразборчивым почерком. Недалеко от моего дома. Почему бы ему и не сменить жилье? К тому же от такого товарища вряд ли можно было бы ожидать оповещения о новом адресе, но стоило мне подумать о потраченных деньгах и времени, как накатывала злость. Теперь я пошел пешком до вокзала и опять сел на электричку. Новая квартира Ёдобаси находилась по другую сторону вокзала от моего дома, и я думал, что сразу найду ее, но в этом районе, как раньше, не было проведено четкого деления по кварталам, и мне пришлось бродить туда-сюда по извилистым улочкам. Я пытался спрашивать у прохожих, но никто не знал. Я конечно же устал, проголодался и даже собирался пойти домой, как вдруг заметил, что адрес на столбе передо мной и на бумажке совпадают. Передо мной стоял старый одноэтажный дом, на табличке написана фамилия “Кагава”. Но адрес совпадал. Я решил, что хватит с меня, но открыл калитку, подошел к входной двери и увидел еще одну записку. “Кто пришел по делу – обойдите дом и пройдите в сад”. Я уже начал сомневаться, не издеваются ли они надо мной, нарочно запутывая следы.

Вдоль живой изгороди виднелась каменная тропинка в сад. Я пошел по ней и услышал веселые голоса. Я зашел за угол и увидел веранду с небольшим садиком напротив, и заглянул со словами: “Есть кто-нибудь?”.

– О-о, Мадзио, – сказал Ёдобаси, посмотрев мне в лицо.

– Ой, и вправду. Заходи, – улыбнулась Сумиэ без всякого предубеждения.

– Я же говорил, что ты можешь прийти. Ждали тебя. Говорят, ты пришел стрижку делать?

Больше всего меня удивило то, что эти слова принадлежали банному дедуле. Двери веранды были раздвинуты, и они сидели втроем вокруг шахматной доски. На ней хаотично стояла гора фигур.

– Что это значит? Что вы здесь делаете?

– В шахматы играем, – весело ответила Сумиэ, а я почувствовал себя обессиленным.

– Я не об этом. Почему Ёдобаси живет здесь?

– Так вдвоем с Суми-тян нам не прокормиться. Вот Кагава-сан нас и приютил. Сказал: “Будут проблемы – у меня есть свободная комната, можете жить в ней”.

Банный дедуля, чья фамилия была Кагава, поставил чай и сладости. Я сразу заглотил три штуки, так как был очень голоден.

– Кагава-сан ходит к нам с тех пор, как я был владельцем закусочной.

Слушая, что говорил Ёдобаси, я запивал чаем сладости. Вот как? В принципе ничего удивительного. Однако дать пожить в своем доме еще и Сумиэ? Оба – паразиты, которые-то и спасибо не скажут.

– Подстрижешь меня, Мадзио?

– Ёдобаси-сан, не зовите меня так, пожалуйста. К тому же я не стригу мужчин.

– Почему это? Стрижешь, чтобы внимание женское привлечь?

– С мужчинами сложнее. У них головы другие.

Сумиэ с Кагавой вынесли в сад стулья и поставили их под сливовым деревом, а потом весело подготовили полотенца и ткань, похожую на большой платок. Я решил быстро все сделать и уйти домой.

– Цветы сливы так ароматно пахнут. Сегодня шестое марта, пробуждение личинок – начало третьего сезона весны.

Вот уж не ожидал услышать эти слова от Сумиэ. Она сидела на стуле – я повязал полотенце вокруг ее шеи, а сверху на него – старый женский платок. Я пригляделся – это был платок “Эрме”.

– Откуда это?

– Кагава-сан сказал, что это платок его покойной жены.

– Разве можно брать такую дорогую вещь?

– Так именно потому, что это дорогая вещь, ее брать и нужно.

Совершенно непонятная логика, но звучала она убедительно, подумал я и стал расчесывать волосы Сумиэ. Они совершенно отличались от волос дочери: поврежденные, жесткие, с посеченными концами.

– Сколько тебе отстричь?

– Выше плеч. Так чтобы можно было их заколоть, а то неудобно.

Значит, сантиметров десять. Тогда, наверное, можно будет состричь всю поврежденную часть. Я побрызгал волосы, взял в руку ножницы и начал делать стрижку, пока сидевшие на веранде за моей спиной дедки перешептывались. Наверняка про нас с Сумиэ.

– Как приятно, когда любимый человек касается твоих волос. Теперь я понимаю, что чувствует твоя дочь.

– Ты что? Любишь меня?

– Не любила бы, не занималась бы с тобой каждый день сексом в течение полугода.

– Знаешь… – пробормотал я, но не знал, что сказать, и сменил тему разговора.

– Тебе не стыдно? Ты ведь еще молодая, а живешь за счет пенсионеров.

– Ты все говоришь, что я молодая, а мне ведь тридцать шесть уже.

– Вот как? Так мы ровесники. Ты что, оборотень? – громко сказал я, а из-за моей спины послышались голоса дедуль: “Не ссорьтесь!” Сумиэ захихикала.

– Мадзио, почему ты всегда сердишься, когда идет не по-твоему?

Я опешил и молча посмотрел на макушку Сумиэ.

– Прошу тебя, не надо меня жалеть. Ты как мой отец, все говоришь: или работай, или выходи замуж. И злишься, что я не делаю ни того, ни другого.

Я посмотрел на сливу и задумался. Заморгал глазами – небо было ярко-голубым.

– Значит, ты убежала, потому что жить со своей семьей тебе не нравилось?

– И это тоже, но мое прошлое не такое несчастное, как думаешь ты, Мадзио, и многие остальные. Точнее говоря, в мозгу что-то не так.

– В моем?

– Нет, я о себе. Все, кто приходит за гаданиями, волнуются, страдают от одиночества, мучаются от голода. Но мне, уж не знаю почему, подобные эмоции плохо понятны. Раньше я, бывало, страдала из-за того, что не такая, как все, но мне вообще-то это никак не мешало. Так что я решила считать это плюсом. Такой у меня отличный характер.

Ответить мне на это было нечего, и я молча отстригал поврежденные части волос Сумиэ. Окрашенных концов больше не осталось – только черные блестящие волосы.

– Все, я закончил.

Я убрал платок, Сумиэ сказала спасибо и встала. И затем, оглядываясь, коснулась губами моей щеки.

– Можно будет еще прийти к тебе в закусочную?

– Как хочешь.

– О-о! Пойду посмотрюсь в зеркало, – сказала она, скинула шлепки на веранде и побежала в комнату. Я и дедки посмотрели ей в спину