Планария - Ямамото Фумио

Пока дочь была маленькой, я приезжал к жене стричь ее домой. А с прошлого года она стала сама наведываться ко мне. Инициатива исходила от дочери: “Когда мама рядом, она мешает, к тому же я одна могу ездить на поезде”.

Ее прямые волосы, которые она отращивала все одиннадцать лет, были пострижены каскадом, чтобы придавало им легкость. Конечно, такая прическа делала ее менее наивной, придавала взрослость. Я, непрофессионал, который умел только стричь волосы в направлении их роста, уже не смог бы сделать дочери красивую прическу, и от этого становилось грустно.

Но дочь пока не красилась и не делала завивку. Ее волосы были блестящими, здоровыми и густыми. Может быть, я стригу ее в последний раз, подумал я, и от этого испытывал душевную боль. Когда она была младенцем, мы с женой беспокоились за ее волосы: они были тоненькие, жиденькие и пушились, как у цыпленка. Сколько ей было месяцев, когда я впервые подстриг ей челку? А теперь пройдет совсем немного времени, и ее будут стричь по-модному, ее прямых волос будут касаться чьи-то мужские руки. Я расчесывал ее, собираясь подстричь челку, – она закрыла глаза. Послеполуденное солнце освещало ее персиковые щеки. Маленькие, блестящие от нанесенного блеска губки. И они когда-нибудь будут принадлежать незнакомому мужчине.

Меня неожиданно бросило в жар, и в этот момент в прихожей открылась дверь. Я засуетился и уронил ножницы. Когда я поднялся за ними, то, разумеется, увидел Сумиэ. И дочь, и Сумиэ удивленно разглядывали друг друга. А потом одновременно посмотрели на меня.

– Ты занят? – обалдело спросила Сумиэ.

– Я делаю стрижку. Что, сразу не видно?

Я понимал, что веду себя не как взрослый, но голос у меня был недовольный. Но если бы я действительно находился с незнакомой ей женщиной, то что бы она сделала? Или же, зная об этом, она нарочно пришла сюда?

– Здравствуйте. Спасибо за заботу об отце, – сказала дочь, поднявшись. Отрезанные волосы рассыпались по полу.

– Ты его дочь?

– Да. Хотя они уже давно развелись с матерью, я иногда прихожу к отцу, чтобы он подстриг меня.

Сумиэ смотрела на меня некоторое время, улыбаясь.

– У тебя, я погляжу, не только удостоверение повара, но еще и парикмахера. Молодец какой.

– Квалификации у меня нет. Просто я немного умею стричь, потому что у моей семьи была парикмахерская.

Видимо, почувствовав гнетущую атмосферу, дочь вопросительно посмотрела на меня. Я же поспешно сказал ей мягким голосом:

– Это гадалка по руке, которая работает в моей закусочной.

– Гадалка? – переспросила дочь с подозрением. В душе я опасался реакции Сумиэ, но неожиданно она улыбнулась, как подобает взрослому человеку, и сказала: “Дочери хозяина я погадаю бесплатно. Приходи в закусочную, как захочешь. Кстати, Такуро сказал, что потерял ключи”.

Удивившись уловкам Сумиэ, я решил ей подыграть.

– Запасные ключи лежат в ящике на самом верху. Отдай ему.

– Хорошо, – ответила она, достала из маленького шкафчика в хорошо знакомой ей комнате ключи и засунула ноги в кроссовки.

– Кстати, хозяин, раз ты обладаешь такими умениями, то подстриги меня в следующий раз. Что ж, не буду мешать, – притворно сказала Сумиэ и исчезла за дверью. Дочь, стоявшая до сих пор, опустилась на стул и пробормотала:

– Папа, у тебя тоже подруга есть?

– Нет, она на самом деле работает в нашей закусочной.

– Я рада. Теперь я могу быть спокойна. Можно я маме скажу?

Она совершенно не верила моим словам. Но о том, что простая сотрудница не открыла бы дверь ключом, мог бы догадаться и одиннадцатилетний ребенок. Поэтому больше я ничего не говорил.

Я закончил стрижку, налил черного чаю, и мы с дочерью, сидя друг напротив друга, съели кремовый пудинг, который она принесла. Другие говорили, что вид у меня грозный, но на самом деле я сладкоежка, и дочь, приходя ко мне, всегда приносила что-то сладкое. Сегодняшний десерт был по-весеннему украшен клубникой и кремом. Сколько угодно сладостей можно купить в минимаркете, но я воздерживался, поэтому у кремового пудинга вкус был райский.

– Мама сказала, что снова выходит замуж, – завел разговор я. Дочь, наверное, никак не решалась об этом сказать, но, не поднимая головы, она поднесла ложку ко рту и кивнула.

– Как ты? Сможешь подружиться с новым отцом?

– Да. Мне кажется, он хороший человек.

На прошлой неделе бывшая жена позвонила мне и сказала, что снова выходит замуж. Прошло уже пять лет после нашего развода. Новость не хорошая и не плохая. Меня беспокоило только одно: новый муж занимался медицинскими исследованиями и в следующем году собирался на несколько лет уехать в Америку.

– Поедете в Америку?

– Угу. Когда перейду в среднюю школу.

Я хотел сказать ей: “Не поезжай никуда. Давай вместе жить в Японии”. Но с точки зрения ее будущего я думал, что так она будет счастливее. Ровно то же я думал, когда оставил ее. Если она выучит английский естественным образом в детстве, то в жизни ей это пригодится. К тому же мне казалось, что провести свою юность в зарубежной школе для высших классов лучше, чем в нынешней задрипанной японской. Чтобы не стать такой, как я. Чтобы не стать такой, как Сумиэ.

Мы доели десерт и вместе вышли из дома. Сели на электричку и поехали в центр города. Я спросил ее, что она хочет поесть на ужин, она ответила по-детски: “Или суси, или жареное мясо”. А может, она специально хотела казаться ребенком.

И во время ужина, и по дороге к ее дому она щебетала без умолку, но не касалась ни замужества матери, ни поездки в Америку, ни Сумиэ.

– Ну все, до встречи.

Дочь помахала мне рукой, стоя перед роскошным элитным домом.

– Пока, до встречи, – улыбнулся я ей в ответ.

Я сделал пересадку, купил пиво и закуску в минимаркете. В квартире было темно. Я вошел внутрь, но, как и предполагал, вещей Сумиэ нигде не было. На столике-печке лежали ключи от моей квартиры, а также от закусочной, которые она, наврав, унесла с собой.

Прошло три дня, потом неделя, но Сумиэ в закусочной не появлялась. Даже Такуро спросил меня, что с ней. “Откуда мне знать?” – равнодушно ответил я. Такуро пожал плечами и больше к этому разговору не возвращался. За это время порой приходили гости, которые хотели, чтобы им погадали по руке, но узнав, что Сумиэ нет, они разворачивались и уходили из закусочной. Некоторые настойчиво требовали ее