Буканьерки - Эдит Уортон

неё иного будущего; она чувствовала, что Белгравия и Мейфэр, охотничьи приёмы в больших загородных домах и прочая светская рутина, к которой так быстро приспособились Вирджиния и сёстры Элмсворт, оставят Нэн в замешательстве и неудовлетворенности. Какая жизнь могла бы сделать её счастливой, мисс Тествэлли не бралась судить. Эта девушка, несмотря на свои проблески ранней зрелости, в большинстве отношений оставалась наивной, и гувернантке казалось, что Нэн должна сама вершить свою судьбу и что может произойти несчастье, если попытаться навязать ей чужой путь.

Так что, к счастью, сейчас было не до Нэн. Предстоящая свадьба Вирджинии повергла миссис Сент-Джордж в состояние полного смятения и отчаяния. Для неё это было слишком тяжёлым испытанием, месть за пренебрежение миссис Пармор и жестокий отказ дам из Ассамблеи превосходила все ожидания.

– Лучше бы мы остались в Нью-Йорке, – причитала миссис Сент-Джордж, придя в ужас от того, к чему на практике привело её сбывшееся желание.

Мисс Джеки Марч и Кончита Марабл вскоре вернули её к реальности. Трепетное благоговение, с которым мисс Марч говорила о привилегии Вирджинии войти в одну из самых знатных семей Англии, тронул потаённые струны души миссис Сент-Джордж. Она, когда-то страдавшая из-за того, что её красавицы-дочери не могли даже надеяться стать частью знатных династий Эглингтонов или Парморов, теперь готовилась стать тёщей графа, который однажды (неким образом, столь же непостижимым для миссис Сент-Джордж, как развитие эмбриона) превратится в первого маркиза Англии. Непостижимость всего происходящего только добавляла блеска событию.

– Наконец-то красота Вирджинии обретёт достойную оправу, – ликовала мисс Марч. Миссис Сент-Джордж тревожно пробормотала:

– Но посмотрите на бедную Кончиту. Её муж пьянствует и ужасно ведёт себя с другими женщинами, и ей, кажется, вечно не хватает денег…

Мисс Марч успокоила её замечанием:

– Что ж, спросите её, предпочла бы она жить на Пятой авеню, купаться в деньгах и не знать, как их потратить.

Кончита сама подтвердила это.

– Сидаун всегда был самым благонравным в семье. Он никогда не доставит Джинни никаких неприятностей. В конце концов, та скандальная связь с Идиной Чурт только доказывает, какой он на самом деле тихий и домашний. Поэтому она так долго его и удерживала при себе. Ему нравится каждый вечер сидеть у одного и того же камина… Конечно, с Диком всё по-другому. Семья отправила его в Южную Америку, потому что не могла удержать его от передряг. И если бы я питала сентиментальные иллюзии насчёт брака, я бы полночи проплакала… Но знаете, миссис Сент-Джордж, Лондон того стоит! В Нью-Йорке, если девушка несчастлива в браке, ничто не сможет отвлечь её от этого, тогда как здесь никогда по-настоящему нет времени об этом подумать. И конечно, Джинни избежит моих забот, и она получит такое положение, которое Дик не смог бы мне обеспечить, даже если бы он был образцовым сыном и мужем.

Большая часть этого была выше понимания миссис Сент-Джордж, но суть сказанного утешала и даже льстила ей. В конце концов, если это был тот образ жизни, которого хотела Джинни, и если даже бедная Кончита и эта несчастная Джеки Марч, с которой так жестоко обошлись, признают, что Лондон оправдывает все жертвы, что ж, миссис Сент-Джордж была готова в это поверить. И в любом случае миссис Пармор и миссис Эглингтон наверняка сейчас протирают глаза, читая объявление о помолвке Вирджинии в нью-йоркских газетах. Всё, что предлагал Лондон, – статус, почести, светская слава, превращалось для миссис Сент-Джордж лишь в острый нож, вонзённый в Нью-Йорк, и это оружие она сжимала с лихорадочным злорадством. «Если бы только её отец заставил уяснить, кто такие Брайтлингси, тех людей, с которыми он общается в Ньюпорте», – мстительно подумала она.

Звонок, в который позвонил герцог, звенел долго и протяжно, прежде чем появилась взволнованная горничная, и герцог, привыкший к тому, что при его появлении перед ним распахиваются двойные двери и расстилаются бархатные ковры, подумал, как приятно было бы жить в коттедже, где не хватает прислуги и есть время заметить, что коврик потёрт, а потускневший медный молоток нуждается в полировке.

Миссис Сент-Джордж и миссис Элмсворт уехали в город. Да, он это знал, но не мог бы он, если можно, увидеть мисс Тествэлли? Он пробормотал её имя так, словно это было бранное слово, и ослеплённая высоким положением гостя горничная, присев в реверансе, провела его в гостиную и бросилась наверх сообщить гувернантке.

– Вы сказали его светлости, что мисс Анабель тоже в Лондоне? – спросила мисс Тествэлли.

– Нет, – ответила горничная, – но его светлость не спрашивали мисс Анабель.

– Ах… – пробормотала гувернантка. За это время она достаточно хорошо изучила этого человека, чтобы понимать, что дело принимает серьёзный оборот.

– Он спрашивает именно меня?

И горничная, явно разделяя её удивление, подтвердила, что так и было.

– О, ваша светлость, камин здесь не топили! – воскликнула мисс Тествэлли, войдя в гостиную мгновение спустя и обнаружив своего посетителя стоящим у ледяного камина. – Но я могу разжечь огонь, по крайней мере, не хуже любой горничной.

– Только не для меня, пожалуйста, – запротестовал герцог. – Не люблю жаркие комнаты.

Он продолжал стоять возле камина.

– Дело… дело в том, что я только что заметил, прежде чем вы спустились, что эти часы, кажется, отстают примерно на пять минут в день – то есть если предположить, что их заводят каждое воскресное утро.

– О, ваша светлость, не могли бы вы с этим помочь? Эти часы беспокоят миссис Сент-Джордж и миссис Элмсворт с тех самых пор, как мы сюда приехали!

Но герцог уже открыл стеклянный корпус и, приложив ухо к циферблату, принялся прослушивать часы, словно врач – лёгкие пациента.

– Ага, я так и думал! – воскликнул он с тихим торжеством в голосе и в течение нескольких минут продолжал свои деликатные манипуляции под пристальным взглядом мисс Тествэлли, которая подумала: «Если он когда-нибудь начнёт пилить свою жену – а, судя по всему, он вполне может оказаться занудой, – ей достаточно будет спросить его, что не так с часами в гостиной. И сколько же часов должно быть в Тинтагеле, Лонглендсе и доме Фолиат!»

– Ну вот, я кое-что подправил, но, боюсь, их всё же стоит отдать специалисту, – скромно сказал герцог, занимая указанное мисс Тествэлли кресло.

– Я уверена, что всё будет в порядке. Ваша светлость так чудесно разбирается в часах!

Герцог молчал, и мисс Тествэлли заключила, что возня с часами была вызвана не столько неудержимым порывом, сколько желанием отсрочить более важные дела.

– Мне так жаль, – сказала она, – что здесь некому вас принять. Полагаю, горничная сказала вам, что две наши дамы