Буканьерки - Эдит Уортон

увезти вас обратно в Лондон с собой, Сидаун, кто бы вас сюда ни привёз. Дело в том… – она бросила ещё один вызывающий взгляд на Вирджинию Сент-Джордж, – дело в том, что этим хозяйкам пора понять, что вы не являетесь частью этого дома, по крайней мере, когда я в нём не живу. Возможно, им следовало это объяснить.

– Идина… – страдальчески прошептал лорд Сидаун.

– О, я никого не виню! Это такая естественная ошибка. Лорд Сидаун так часто приезжает, когда я здесь, – продолжала леди Чурт, чьи глаза всё ещё не отрывались от пылающего лица Вирджинии, – что, полагаю, он просто забыл, что дом сдан в аренду, и продолжал приезжать в силу одной лишь привычки. Надеюсь, мисс Сент-Джордж, его визиты не доставили вам неудобств? Пойдёмте, Сидаун, иначе мы опоздаем на поезд, – и, пожалуйста, извинитесь перед этими юными леди, они могут подумать, что вы приезжали ради них… не так ли?

Наступила ошеломительная тишина. Даже у находчивой Кончиты, казалось, пропал дар речи. Она вопросительно посмотрела на своего деверя, но его взгляд был упрямо прикован к земле, а другие молодые люди незаметно отошли подальше от места действия.

Вирджиния Сент-Джордж стояла немного поодаль от своих подруг. Голова гордо вскинута, щёки пылают, голубые глаза потемнели от негодования. Мистер Робинсон, внимательно наблюдавший за происходящим, задавался вопросом: возможно ли, чтобы молодая особа выглядела ещё горделивее и прекраснее? Но в следующее мгновение он изменил своё мнение. Мистер Робинсон ценил решительность, и вдруг стремительно другая красавица, подруга и соперница Вирджинии, бросилась в гущу событий.

– Вирджиния! Чего ты ждёшь? Разве ты не понимаешь, что лорд Сидаун не имеет права говорить, пока ты не дашь ему слова? Почему ты сейчас же не скажешь ему, что у него есть разрешение объявить о вашей помолвке? – с гневным пылом воскликнула Лиззи Элмсворт.

Мистер Робинсон жадно внимал этому диалогу, затаив дыхание, как театрал со стажем, открывающий для себя талант неизвестной актрисы.

«Ей-богу, ей-богу, – пробормотал он про себя. Его разговор с Мейбл Элмсворт прояснил ему соперничество, которое он уже подозревал между двумя красавицами, и он смог оценить всю значимость поступка Лиззи. – Ей-богу, она поняла, что ей не заполучить Сидауна, и молниеносно решила поддержать другую девушку против общего врага».

Его собственное восхищение, которое, как и у Сидауна, до сих пор колебалось между двумя красавицами, в мгновение ока раз и навсегда досталось Лиззи. «Клянусь, она как богиня возмездия – кажется, я слышал, как мимо просвистела стрела! Вот из кого бы получился лидер партии, – подумал он и добавил с внутренним удовлетворением: – Что ж, во всяком случае, её не отдадут этому жалкому ничтожеству». Вирджиния Сент-Джордж всё ещё стояла в нерешительности, её умоляющие синие глаза с каким-то ужасом были обращены на леди Чурт.

– Сидаун! – повторила та со злой усмешкой. Звук своего имени, казалось, разбудил запоздалого поклонника. Он поднял голову, его взгляд встретился с глазами Вирджинии, и он заметил её слёзы. Он покраснел до самых корней бледных бровей.

– Это ошибка, огромная ошибка. Я хочу сказать… – пробормотал он, обращаясь к Вирджинии, – это всего лишь шутка, леди Чурт – моя давняя приятельница, и я уверен, она захочет быть первой, кто поздравит меня… если только вы ей разрешите.

Он подошёл к Вирджинии и завладел её дрожащей рукой. Вирджиния не отняла её, но другой рукой притянула к себе Лиззи Элмсворт.

– О, Лиззи, – прошептала она. Лиззи поцеловала её в знак поздравления и отступила, тихонько хихикнув. Мистер Робинсон из своего тайного наблюдательного пункта точно угадал, что у неё на уме. «Она начала понимать, что упустила последнюю надежду заполучить Сидауна, и, весьма вероятно, сожалеет о своей опрометчивости. Но защита клана – прежде всего, и, смею предположить, это была не единственная стрела в её колчане».

Леди Чурт стояла, сверля обеих девушек жёстким, пронизывающим взглядом. Когда тишина затянулась, у мистера Робинсона побежали лёгкие мурашки по коже. Наконец она тоже разразилась смехом.

– В самом деле? – сказала она. – В самом деле…

Она явно подбирала подходящее слово. Через мгновение оно нашлось.

– Помолвлены? Помолвлены с Сидауном? Какой восхитительный сюрприз! Полагаю, почти такой же неожиданный для Сидауна, как и для самой мисс Сент-Джордж. Или это просто очередная ваша американская шутка – хитрость, которую вы придумали, чтобы задержать Сидауна здесь на воскресенье? Что ж, я со своей стороны всегда рада вас видеть в любом случае.

Она выдержала паузу, и её ироничный взгляд быстро скользнул от одного лица к другому.

– Но если это всё серьёзно, знаете ли, тогда, конечно, я поздравляю вас, Сидаун. И вас тоже, мисс Сент-Джордж.

Она подошла к Вирджинии и посмотрела ей прямо в глаза.

– Поздравляю вас, милочка, с вашей сообразительностью, с вашей красотой, с вашим успехом. Но вы уж простите меня за эти слова – я знаю Сидауна слишком хорошо, чтобы поздравлять вас с тем, что вы заполучили его в мужья.

Она протянула затянутую в перчатку руку, позвякивающую браслетами, едва коснулась сжавшихся пальцев Вирджинии и прошествовала мимо лорда Сидауна, даже не удостоив его взглядом.

– Кончита, душенька, как ловко вы всё обставили. Нам обязательно нужно повторить это в следующий раз, когда в Стаффорд-хаусе будут живые картины.

Она быстро окинула взглядом молодых людей.

– А теперь я должна откланяться. Мистер Доунли, не проводите ли вы меня до моего фиакра?

Мистер Робинсон отвернулся от компании, едва заметно улыбнувшись, когда Майлз Доунли решительно направился, чтобы проводить леди Чурт. «Какую пикантную новость Доунли разнесёт теперь по городу! – подумал он. – Бедняжка… Она, конечно, ещё раз попытается вернуть Сидауна, но игра окончена, и она, вероятно, это понимает. Я думал, она сумеет хотя бы сохранить самообладание. Но какими же безрассудными могут быть самые умные из них…» Он испытал возбуждение от того, что стал свидетелем такого саморазоблачения, какое редко увидишь в приличном обществе. Каждая интонация язвительного голоса леди Чурт, каждое движение её чёрных бровей и дрожь алых губ, казалось, обнажали её истинное нутро – во всей алчности, нервной растерянности, светской надменности и духовной нищете. Это зрелище причудливым образом перестроило систему ценностей мистера Робинсона, и его восхищение Лиззи Элмсворт выросло вместе с жалостью к её поверженной противнице.

XVIII

Герцогиня Тинтагельская завтракала под застывшей улыбкой «Мадонны» Рафаэля (наследие Фолиат), сидя напротив двух из своих многочисленных дочерей, леди Альмины Фолиат и леди Гвендолен де Люрей. Когда герцог присутствовал, он оставлял за собой право скользить взглядом по утренней газете между чашкой чая и жареными почками в острой подливе, но в его отсутствие этой