Буканьерки - Эдит Уортон

спутницу жизни в более респектабельной половине лондонского света, той, которую он именовал «Белгравией». Однако в эти однотипные кремовые дома, где заправляли старомодные почтенные дамы и томились стайки дочерей на выданье в ожидании одобренного семьёй жениха, мистер Робинсон ещё не проложил себе путь. Единственный такой дом, куда у него был доступ, принадлежал лорду Солтмайру, и там его принимали сугубо по парламентским делам. Он совершил огромную ошибку, не осознав этого с самого начала и вообразив на безумное мгновение, что граф Солтмайр, так охотно обеспечивший ему место в парламенте, будет столь же рад принять его в качестве зятя. Но леди Одри де Салис – одна из пяти незамужних сестёр, невзрачная и неброско одетая, отказала ему резко и недвусмысленно, и этот шок отбросил его обратно в объятия Мейфэра.

Очевидно, мистер Робинсон замахнулся слишком высоко и был чересчур нетерпелив, но амбициозность и нетерпеливость являлись его неотъемлемыми чертами, и если ему и суждено было преуспеть, то лишь следуя своей собственной натуре. Так он говорил себе, глядя в зеркало утром перед своим первым визитом в коттедж в Раннимиде, куда его должен был сопроводить Тедди де Сантос-Диос. В зеркале мистер Робинсон видел энергичное румяное лицо молодого человека с широким коротким носом, густой копной каштановых волос и пышными каштановыми усами. Он одним из первых уловил, что бакенбарды выходят из моды, и пожертвовал самыми эффектными, какие только можно было найти в Сити. Когда мистер Робинсон решал, что грядут перемены, его принципом было идти им навстречу – так бакенбарды и отправились в прошлое. И действительно, с модными усами он выглядел моложе. С ними и цветком в петлице пальто от Пула он мог на равных конкурировать с большинством мужчин, хотя и понимал, что беззаботная непринуждённость избранных ему всё ещё недоступна. Но со временем он и этого добьётся.

Несомненно, лучшей школы, чем бунгало в Раннимиде, ему было не найти. Молодые гвардейцы, подающие надежды члены парламента и государственные служащие, посещавшие бунгало, принадлежали к привилегированной касте, непринуждённость манер которой вызывала у мистера Робинсона зависть, – и нигде они не чувствовали себя так свободно, как в обществе молодых женщин, уже известных светскому Лондону как «американки». После своего первого визита в Раннимид мистер Робинсон вернулся очарованным и слегка растерянным, но с твёрдым намерением возвращаться туда так часто, как часто его будут приглашать.

Не успел день закончиться, как он одолжил пятьдесят фунтов Тедди де Сантос-Диосу и проиграл ещё пятьдесят в покер его сестре, леди Ричард Марабл, тем самым обеспечив себе немедленное приглашение на следующую неделю, – и после этого он был уверен, что удержит завоёванные позиции. Если молодые леди его очаровали, то в молодых джентльменах он увидел открывающиеся перед ним перспективы. Так, деверь леди Ричард, лорд Сидаун, был одним из тех «золотых юношей», знакомства с которыми мистер Робинсон тщетно пытался добиться. Лорда Ричарда Марабла, младшего брата Сидауна, он знал, но с лордом Ричардом было легко познакомиться, и знакомство это ни к чему не вело, тем более в том, что касалось его семьи. В Раннимиде лорд Ричард появлялся редко, зато лорд Сидаун, всегда присутствовавший там, со всем братским радушием принимал каждого, кто разделял свободу коттеджа. Были там и другие – младшие отпрыски знатных фамилий, офицеры, расквартированные в Виндзоре или Олдершоте, молодые парламентарии и мелкие чиновники, скрепя сердце задержавшиеся в городе к концу сезона и с радостью приветствовавшие новые, необычные развлечения Раннимида; там был даже – в один памятный день – молодой герцог Тинтагельский, незаметная, почти бесцветная фигура в этой пёстрой и яркой компании.

«Эх, вот бы я был герцогом!» – подумал Робинсон, с жалостью взирая на тусклую одежду и смущённые манеры несчастного дворянина; но он сумел добиться знакомства с его светлостью и даже несколько минут пообщался с ним на интересные политические темы, что стало для герцога спасением от приглашения поиграть в жмурки с молодыми леди. Всё это было как нельзя кстати, и мистер Робинсон не упускал ни единого случая вернуться в Раннимид. В знойный августовский полдень он, как обычно по субботам, приехал из Лондона и присоединился к компании за чайным столом под раскидистым кедром. Собралось меньше людей, чем обычно. Мисс Марч гостила у друзей в Озёрном крае.

Нэн Сент-Джордж всё ещё находилась в Корнуолле со своей гувернанткой. Миссис Сент-Джордж и миссис Элмсворт, изнурённые зноем, удалились в уединение своих спален, и только Вирджиния Сент-Джордж и две сестры Элмсворт – под сомнительным присмотром леди Ричард Марабл – сидели за столом в компании завсегдатаев – лорда Сидауна, Сантос-Диоса, Гектора Робинсона, пары молодых офицеров из Виндзора и язвительного молодого чиновника, достопочтенного Майлза Доунли, на которого всегда можно было положиться в плане свежих новостей из Лондона – или, в это время года, из Шотландии, Хомбурга или Мариенбада, в зависимости от обстоятельств.

Мистер Робинсон к этому времени чувствовал себя среди них вполне своим. Он согласился с остальными, что было слишком жарко, чтобы играть в теннис или даже в крокет или кататься на лодке по реке до заката, и блаженно лежал на траве под кедром, размышляя о своём и делая наблюдения, при этом участвуя в вялой болтовне за чайным столом. Объектов для наблюдений в Раннимиде всегда было предостаточно. Робинсон к этому моменту держал в руках почти все нити, связывающие этих беспечно улыбающихся молодых людей. Было очевидно, например, что Майлз Доунли, который, вероятно, никогда раньше не терял самообладания, по уши влюбился в Кончиту Марабл и что она «играет» с ним, небрежно и забавляясь, за неимением добычи покрупнее. Но главным источником напряжения в этой компании было растущее соперничество между Лиззи Элмсворт и Вирджинией Сент-Джордж. Эти две неразлучные подруги постепенно отдалялись друг от друга, и причину было несложно найти. Она находилась между ними в лице лорда Сидауна, который возлежал у их ног, выдёргивая клочки клевера и молча глядя в небо сквозь тёмные ветви кедра. Робинсону уже некоторое время было ясно, что этот впечатлительный молодой человек разрывается между изысканным профилем Вирджинии Сент-Джордж и живым умом Лиззи Элмсворт.

Лорду требовался двойной стимул от них обеих, чтобы растормошить своё вялое воображение, и Робинсон видел, что, хотя Вирджиния имеет преимущество, оно в любой момент может выскользнуть в ловкие пальцы Лиззи. И Лиззи это тоже понимала. Внезапно Мейбл Элмсворт, у чьих ног никто не лежал, вскочила и заявила, что если ещё хоть минуту просидит на месте, то врастёт в землю.

– Прогуляетесь со мной до реки, мистер Робинсон? Там,