Буканьерки - Эдит Уортон

Он искал простоты, но боялся скуки. Смутно осознавая, что и сам скучен, он жаждал стимула более острого ума, однако он боялся скучной жены меньше, чем умной, ибо как тогда сохранить своё превосходство? Он вспомнил, как неловко ему было среди тех шумных, болтливых молодых женщин, которых его кузен Сидаун показал ему в Раннимиде. Они были очень красивы, каждая по-своему, а герцог не был равнодушен к красоте. Одна, светловолосая, особенно его привлекла. Она была менее шумной, чем остальные, и на неё было бы приятно смотреть за завтраком – и она держала голову так, как нужно, чтобы продемонстрировать тинтагельские драгоценности. Но жениться на американке… Это было немыслимо.

К тому же, допустим, ей захочется окружить себя всеми этими крикливыми людьми, и, допустим, ему придётся приглашать её мать – он не был уверен, какая из двух пожилых дам с крашеными чёлками была её матерью, – в Лонглендс или Тинтагель всякий раз, когда родится ребёнок? От этого мимолётного взгляда в чужой мир упорядоченное воображение герцога содрогнулось. Он хотел английскую невесту из древнего рода, наивную, как пастушка, – и где-то на Британских островах такая непременно его ждёт…

XVI

После раннего купания утро выдалось таким сырым и туманным, что мисс Тествэлли сказала Нэн:

– Думаю, сегодня подходящий день, чтобы я могла съездить в Полвелли и наведаться в дом викария. Вы можете посидеть немного в саду, если выглянет солнце.

Приходской дом в Полвелли был главной отдушиной мисс Тествэлли во время долгих одиноких месяцев в Тинтагеле с её ученицами Фолиат, и Нэн знала, что она хочет повидаться со своими старыми друзьями. Что касается самой Нэн, то после плавания и утренней прогулки она предпочитала сидеть в гостиничном саду, укрывшись за высокой живой изгородью из фуксий, и любоваться мысами и морем. Она даже не изъявила желания совершить короткую прогулку по утёсам к руинам Тинтагеля и, по-видимому, забыла о предложении мисс Тествэлли показать ей современный замок с тем же названием. Гувернантке она не казалась ни вялой, ни нездоровой – просто была убаюкана крепким воздухом и погружена в ленивое блаженство, и именно к этому стремилась мисс Тествэлли. Однако через час-другой после того, как единственный экипаж Тревенника увёз мисс Тествэлли, уголок, где сидела Нэн, превратился в балкон над грандиозным морским действом.

Порыв ветра развеял туман, и внезапно перед взором предстало море в металлическом блеске, с белыми облаками, проносящимися над ним, то скрывая, то являя огненно-голубое небо между ними. Сидеть в укрытии живой изгороди из фуксий в такой день? Это не про Нэн! Её ноги уже плясали в солнечных лучах, и в следующую минуту калитка захлопнулась за ней, и она помчалась навстречу ветру на холмы над деревней.

Когда герцог Тинтагельский достиг знаменитых руин, от которых получил своё имя, очередной каприз ветра снова нагнал туман. Море было лишь хриплым шумом у невидимого берега, и он поднимался по склонам сквозь облако, наполненное бурными криками морских птиц. Некоторым эта перемена могла показаться уместной для такого пустынного места, но герцог, будучи хорошим землевладельцем, думал о другом: «Наверное, дождей будет больше, а это непременно приведёт к потере урожая». Однако прогулка его взбодрила, и, когда он достиг верхней площадки замка и взглянул сквозь просвет в тумане на суровую береговую линию, чувство гордости и удовлетворения охватило его.

Ему нравилась мысль, что столь древнее и знаменитое место принадлежит ему, и это лишь веха в долгой истории его рода. Он сказал себе: «Я всем обязан Англии. Возможно, в конце концов, мне следует жениться, как того желает моя мать…»

Он думал, что этот дикий уголок принадлежит лишь ему, но, подойдя к краю площадки, заметил, что его уединение разделяет молодая леди, которая, ещё не зная о его присутствии, стояла, забившись в нишу крепостной стены, поглощённая созерцанием битвы между ветром и морем.

Герцог смущённо кашлянул, но из-за волн и криков чаек его было не слышно. Девушка оставалась неподвижной, её профиль был обращён к морю, и герцог стоял достаточно близко, чтобы рассмотреть его в деталях. Она не обладала красотой, способной сразить мужчину наповал, и он без труда заметил, что её лицо, хотя и согретое ветром, было от природы бледным, нос – чуточку маловат, а волосы – рыжеватые, неопределённая смесь тёмных и светлых прядей. Ничего ошеломляющего в ней не было, но быть ошеломлённым герцог больше всего и боялся. Он опасался той ужасающей красоты, что рождена и воспитана для высшего света, и лицо, которое он изучал, было таким серьёзным, но в то же время таким счастливым, что он почувствовал спокойствие и безопасность. Эта девушка, во всяком случае, уж точно не думала о герцогах, и в глазах, которые она вскоре обратила к нему, он увидел не себя, а море.

Он приподнял шляпу, и она посмотрела на него удивлённо, но не встревоженно.

– Я не знала, что вы здесь, – просто сказала она.

– Трава заглушает шаги… – извинился герцог.

– Да. И птицы так пронзительно кричат… и ветер.

– Боюсь, я напугал вас.

– О нет. Я не думала, что это место принадлежит только мне…

Она продолжала серьёзно изучать его лицо, и он задумался, а не эта ли бесстрашная серьёзность больше всего привлекает его в женщинах. Затем она вдруг улыбнулась, и он изменил своё мнение.

– Но я вас где-то видела, ведь так? – воскликнула она. – Я уверена, что видела. Разве не в Раннимиде?

– В Раннимиде? – пробормотал он, чувствуя, что у него ёкнуло сердце. Значит, улыбка всё-таки предназначалась герцогу!

– Да. Я Нэн Сент-Джордж. Моя мама и миссис Элмсворт сняли там небольшой коттедж… коттедж леди Чурт. Многие приезжают из Лондона повидаться с моей сестрой Вирджинией и Лиз Элмсворт, и мне кажется, вы тоже приезжали однажды – разве нет? Их так много – толпы молодых людей, и всё время новые лица. Боюсь, я не могу запомнить всех по именам. Но разве Тедди де Сантос-Диос не привозил вас в тот день, когда мы устроили ту ужасную битву подушками? Я знаю… вы мистер Робинсон.

В мгновение ока встревоженный ум герцога зафиксировал вереницу ужасов. Сначала опасение, что его узнали и взяли на заметку, затем – более жуткий страх, что, даже если он и был узнан, его умная противница достаточно хитра, чтобы притвориться неправдоподобно несведущей. Мистер Робинсон! На мгновение герцог попытался почувствовать,