Буканьерки - Эдит Уортон

как и его мать, был твёрдо убеждён, что величие Англии во многом заждется на её герцогах. Герцоги Тинтагельские всегда обладали обострённым чувством общественного долга, и молодой герцог был полон решимости не отступать от их стандарта. Но его истинные вкусы лежали в сфере малых дел, в мелочах уединённой и неторопливой жизни. Когда он был маленьким мальчиком, его тайным желанием было стать часовщиком – или, скорее (поскольку их изготовление могло быть слишком тонким делом), человеком, который продаёт часы и сидит среди них в своей небольшой лавке, наблюдая за ними, леча их недуги, измеряя им температуру, щупая пульс, слушая их бой, смазывая их, настраивая и регулируя. Тогдашний лорд Ушант никогда не признавался в этом желании своим родителям – даже носив детские платьица, он понимал, что будущему герцогу не пристало надеяться на содержание часового магазина. Но часто, бродя по огромным салонам и бесконечным галереям Лонглендса и Тинтагеля, он говорил себе с замиранием сердца: «Однажды я сам буду заводить все эти часы каждое воскресное утро, до завтрака». Позже он осознал, что был бы совершенно счастлив в роли сельского сквайра, разрешая деревенские споры, улаживая разногласия между викарием и учителем, разбирая рыболовные снасти, чиня сломанную мебель, леча собак, приводя в порядок свою коллекцию марок. Вместо этого судьба уготовила ему место в центре самой блестящей светской сцены мира. Несомненно, его мать ему очень помогала. Ей одинаково нравились и тяжёлая работа, и пышные церемонии, которые обычно сопровождают жизнь добросовестных герцогов, – а бедный молодой герцог был неисправимо добросовестным. Но его совесть не могла заставить принять брак, организованный его матерью. Эту часть своей жизни он намеревался устроить сам. Его отъезд в Тинтагель был косвенным ответом на вызов герцогини. Она велела ему ехать в Шотландию, а он вместо этого отправился в Корнуолл. Сам факт того, что он сидел в поезде, который мчался на запад, был декларацией независимости. Больше всего на свете герцог хотел быть свободным, решать за себя сам, и, хотя он якобы ехал в Тинтагель по делам поместья, его настоящая цель заключалась в том, чтобы в одиночестве обдумать своё будущее.

О, если бы он только мог остаться холостым! Не то чтобы он был лишён чувств, свойственных молодым людям, но тот тип брака, которого от него ожидали, не принимал во внимание такие чувства. «Я не позволю себя затравить – ни за что!» – прошептал герцог, пока поезд мчался на запад. Он представлял себя задыхающейся дичью, преследуемой неумолимой сворой потенциальных герцогинь.

Неужели нет спасения? Есть. Он целиком посвятит свою общественную жизнь служению своей стране, но в частной будет поступать, как ему вздумается. Легко произносить такие смелые слова, когда никто не слышит, – под пристальным взглядом маленьких, жёстких глаз матери его решимость имела обыкновение таять. Неужели это правда, что, если он не предложит руку Джин Хоупли, мир обвинит его в том, что он играл с её чувствами? Если так, то чем скорее он женится на ком-то другом, тем лучше. Главная трудность заключалась в том, что он ещё не встретил никого, на ком действительно хотел бы жениться. Что ж, он даст себе, по крайней мере, три дня на то, чтобы всё обдумать, находясь вне поля зрения герцогини…

Солёный туман то и дело наползал на побережье, когда герцог на следующий день после полудня шёл по утёсам к руинам древнего Тинтагеля. С самого утра он работал с мистером Блэром, управляющим, углубляясь в трудоёмкий вопрос о сокращении счетов за крышу нового замка и рассматривая другие проблемы, связанные с управлением его обширным имением. После этого вместе с мистером Блэром и экономкой он осмотрел каждую комнату в замке, тщательно изучая полы и потолки и следя за тем, чтобы мистер Блэр записывал, какие ремонтные работы необходимо произвести. Однако он решительно проходил мимо бесчисленных часов, больших и малых, громких и тихих, которые настойчиво взывали к нему со столов, каминных полок и шкафов, требуя внимания.

– У вас есть хороший мастер по часам? – лишь поинтересовался он с деланым равнодушием, и экономка ответила:

– О да, ваша светлость, мистер Трелли из Уэйдбриджа приезжает раз в неделю, тот самый, которого всегда нанимал ещё покойный его светлость.

Он прошёл дальше с отчётливым чувством разочарования – ибо, вероятно, человек такого склада не вынес бы, если бы кто-то другой заводил его часы. Это было чувство, которое герцог прекрасно понимал.

Наконец, утомлённый трудами, столь же чуждыми его истинным вкусам, как и само это огромное здание, он поздно и наспех перекусил хлебом с сыром, к отчаянию экономки, которая ещё до рассвета отправила конюха обыскать Уэйдбридж в поисках деликатесов. После обеда герцог был предоставлен самому себе и, окончив свою скудную трапезу, отправился на прогулку. Тягостный вопрос о женитьбе по-прежнему занимал главное место в его мыслях, ибо после осмотра замка он сильнее, чем когда-либо, ощутил невозможность избежать своих герцогских обязанностей. Но как убедить простосердечную девушку, которую он искал, разделить бремя этих огромных владений? Было маловероятно, что молодая женщина, недостаточно знакомая с мирскими благами, чтобы жаждать его титула, заинтересуется его обязанностями. Почему бы не остаться холостым, как он и грозился, и не передать титул и роскошь пожилому священнику, который был его предполагаемым наследником? Но нет – это стало бы ещё большим пренебрежением долгом. Он должен жениться, завести детей, исполнить отведённую ему великую роль.

Проходя вдоль побережья к руинам Тинтагеля, он стряхнул своё минутное малодушие. Западный ветер нагонял с моря огромные полосы тумана, и время от времени сквозь них показывалась масса расплавленного серебра, тяжело колышущаяся, словно измученная далёким штормом. Герцог подумал о духоте Лондона, и кровь в его жилах потекла менее размеренно.

Да, он женится – но сам выберет себе жену и выберет её подальше от светской жизни, в каком-нибудь тихом уголке английской провинции. Но тут таилась ещё одна сложность. Однажды, ещё до смерти отца, он приметил девушку, идеально подходящую под его замысел: дочь вдовы морского офицера, выросшая в отдалённой норфолкской деревушке. Герцог нашёл друга, чтобы тот его представил, нанёс визит, охотно побеседовал с вдовой о приходских делах, показал ей, что не так с её часами, и даже умудрился остаться наедине с юной леди. Но юная леди могла произнести только «да» и «нет», и даже эти односложные слова были настолько неуместны, что, оказавшись с ней тет-а-тет, он тоже онемел.

Он не вернулся, и юная леди вышла замуж за приходского священника. Это воспоминание теперь его мучило. Возможно, стоило проявить