Буканьерки - Эдит Уортон

каково это – быть мистером Робинсоном… человеком, который может заводить свои часы, когда ему вздумается. Это оказалось не столь приятным, как он вообразил, и он поспешно вновь вернулся к роли герцога. Однако не безопаснее ли было принять предложенный псевдоним? Он заколебался. Но нет, эта мысль была абсурдна. Если эта девушка, хотя он и не помнил, чтобы когда-либо её видел, действительно была в Раннимиде в тот день, то очевидно, что, хотя она и не узнала его сразу (эта мысль не очень польстила его тщеславию), она не сможет долго оставаться в неведении. Его лицо, должно быть, выдало смущение, потому что она воскликнула:

– О, так вы не мистер Робинсон? Мне так жаль! Вирджиния (это моя сестра, не думаю, что вы её забыли) – Вирджиния говорит, что я вечно совершаю глупые ошибки. И я знаю, что все терпеть не могут, когда их принимают за кого-то другого, а уж тем более за мистера Робинсона. Но не скажете ли вы мне своё имя?

Замешательство герцога усилилось. Но он понимал, что колебания нелепы. Выхода не было – ему пришлось раскрыться:

– Моё имя – Тинтагель.

Брови Нэн удивлённо поползли вверх, и её улыбка вновь очаровала его.

– О, как это восхитительно! Тогда, конечно, вы знаете мисс Тествэлли?

Герцог уставился на неё. Он никогда не видел, чтобы объявление его имени производило такой эффект.

– Мисс Тествэлли?

– О, неужели вы её не знаете? Как забавно! А разве вы не брат тех девочек, у которых она была гувернанткой? Они ведь жили в Тинтагеле. Я имею в виду Клару, Эрми и Мину…

– Их гувернантка? – До герцога вдруг дошло, как мало он знал о своих сёстрах. Тот факт, что его приняли всего лишь за приложение к этим незначительным особам, нанёс болезненный удар по его тщеславию – тем не менее это дало ему уверенность в том, что даже сейчас его собеседница не знает, что обращается к герцогу. Каким бы невероятным ни было такое невежество, он был вынужден это признать.

«Она знает меня только как их брата, – подумал он. – А может, она знает, кто я такой, но ей всё равно».

Сначала ни один из вариантов его полностью не устроил, но после минутного размышления он почувствовал облегчение.

– Я помню, у моих сестёр была гувернантка, которую они обожали, – сказал он с застенчивой любезностью.

– Ещё бы! Она просто восхитительна. А вы знали, что она двоюродная сестра Данте Габриэля Россетти? – продолжала Нэн, её энтузиазм возрастал, как это всегда бывало, когда она говорила о мисс Тествэлли.

Герцог совсем растерялся, и его раздражало, что приходится подбирать ответы, беседуя с этой бойкой молодой особой.

– Боюсь, я знаю очень немногих итальянцев.

– А, ну да, вы бы и не могли его знать – он очень болен и почти никого не принимает. Но разве вам не нравится его поэзия? Какой сонет вам больше всего нравится из «Дома жизни»? У меня есть подруга, которая любит тот, что начинается словами: «Когда же чаще вижу я тебя, любимая?»

– Я… Право, у меня очень мало времени на чтение стихов, – запинаясь, произнёс герцог.

Нэн взглянула на него с недоверием.

– Это не занимает много времени, если вам это действительно нравится. Но многим не нравится – Вирджинии, например… Вы скоро приедете в Раннимид? Мы с мисс Тествэлли возвращаемся на следующей неделе. Меня просто отправили сюда на некоторое время, чтобы подышать свежим воздухом и поплавать, но на самом деле это потому, что они решили, будто Раннимид слишком волнующий для меня.

– Ах, – воскликнул герцог, его интерес возрастал, – значит, вы не любите волнений?

(«Прелестное дитя!»)

Нэн задумалась над вопросом.

– Ну, смотря каких… Всё волнующе, вам так не кажется? Я имею в виду закаты и поэзию и заплывать слишком далеко в бурном море… Но я не думаю, что люблю розыгрыши так же, как остальные: пугать старых леди, переодеваясь грабителями с потайными фонарями, или подкладывать деревянных гремучих змей в чьи-то кровати – а вам такое нравится?

Настала очередь герцога заколебаться.

– Я… Ну, должен признать, что такие вещи мне незнакомы, но я с трудом представляю, что это может быть забавным.

Его разум беспокойно метался между перспективой переодеваться грабителем и слушать, как молодая леди читает стихи, – и, чтобы вернуть разговор в более лёгкое русло, он сказал:

– Вы остановились где-то поблизости?

– Да. В Тревеннике, в гостинице. Мне здесь так нравится, а вам? Вы, должно быть, живёте где-то недалеко, верно?

Да, ответил герцог, его поместье было всего в трёх милях отсюда. Он только что пришёл оттуда пешком…

Он запнулся, не зная, о чём дальше говорить, но его собеседница пришла на помощь:

– Вы, должно быть, знаете викария в Полвелли? Мисс Тествэлли отправилась к нему сегодня днём. Поэтому я пришла сюда одна. Я обещала и поклялась, что не двинусь из гостиничного сада – но как я могла удержаться, когда внезапно выглянуло солнце?

– Действительно, как? – отозвался герцог, с трудом пытаясь изобразить некое подобие улыбки. – Ваша гувернантка сильно рассердится, как вы думаете?

– Ох, сначала ужасно рассердится. Но потом она поймёт. Только я хочу успеть вернуться до её прихода, иначе она будет волноваться…

Нэн повернулась к крепостной стене, чтобы в последний раз взглянуть на море, но сгущающийся туман всё затянул.

– Мне действительно пора идти, – сказала она, – иначе я ни за что не найду дорогу вниз. – Глаза герцога последовали за её взглядом. Было ли это робким приглашением проводить её обратно в гостиницу? Стоило ли ему предложить свою помощь? Или гувернантка одобрит это ещё меньше, чем то, что её подопечная бродит одна в тумане?

– Если позволите, – предложил он, – могу ли я проводить вас до Тревенника?

– О, я бы очень хотела. Если это не слишком большой крюк для вас.

– Это… это мне по пути, – поспешно соврал герцог; и они начали медленно спускаться по крутому склону.

По пути они молчали, потому что ложь герцога исчерпала его запас тем для разговора, а его спутница, казалось, подхватила его застенчивость. Про себя он размышлял: «Стоит ли предложить ей руку? Достаточно ли здесь крутой спуск, или она посчитает это фамильярностью?» Он никогда раньше не встречал молодую леди одну в разрушенном замке, и его разум, привыкший к правилам этикета, не имел инструкций, которыми мог бы руководствоваться. Но природа громко кричала в нём, что он должен каким-то образом увидеть её снова. Он всё ещё обдумывал, как бы лучше организовать новую встречу – пригласить её в замок, предложить навестить мисс