Буканьерки - Эдит Уортон

привилегией пользовалась мать, и «Морнинг пост» лежала перед ней как одно из ревностно оберегаемых прав. Она, как водится, сразу же переходила к разделу придворной хроники, а затем (по велению материнского сердца) к разделу светских браков; и вот теперь, бегло взглянув на последнюю новость, она бросила газету с внезапным возгласом.

– О, мамочка, что случилось? – встревоженно воскликнули обе её дочери. Леди Альмина с тоской подумала: «Наверное, обручился ещё кто-то из тех, на кого мама возлагала надежды в отношении меня или Эрми». А леди Гвендолен де Люрей, у которой было пятеро детей и муж-инвалид с заложенным имуществом, задумалась, как всегда, когда слышала о предстоящей свадьбе в высшем свете, что, когда было объявлено о её собственной помолвке, все считали само собой разумеющимся, что полковник де Люрей в течение года унаследует огромное состояние парализованного дяди – который, впрочем, был всё ещё жив. «Так что нет смысла строить планы заранее», – устало заключила леди Гвендолен, взглянув на часы, чтобы убедиться, что ещё не пора везти вторую девочку к дантисту (дети каждый год тянули жребий для ежегодного посещения зубного врача, так как было слишком дорого водить к нему больше одного ребёнка в год).

– Что случилось, мамочка? – повторили дочери с опаской.

Герцогиня отложила газету и посмотрела сначала на одну, а затем на другую.

– Дело в… дело в том, что я иногда думаю, для чего мы вас всех воспитываем!

– Мама!

– Да! Время, нервы, деньги…

– Но что, в конце концов, случилось, мама?

– Что случилось? Всего лишь то, что Сидаун собирается жениться на американке! И… как её там? – мисс Вирджиния Сент-Джордж из Нью-Йорка станет первой маркизой Англии!

Она отбросила газету в сторону и с негодованием подняла взгляд на глупую улыбку «Мадонны» Рафаэля.

– И никому нет дела, – горько закончила она, словно включая этот безвкусный шедевр в свой упрёк. Леди Альмина и леди Гвендолен удивлённо переспросили:

– Сидаун?

– Да, ваш кузен Сидаун, который так часто бывал в Лонглендсе, что одно время я надеялась…

Леди Альмина зарделась от этого намёка, который восприняла как личный упрёк, и замужняя сестра, видя её смятение, вмешалась:

– О, но, мамочка, вы же прекрасно знаете, что Сидаун годами был собственностью Идины Чурт, и ни у кого не было шансов против неё.

Герцогиня сухо усмехнулась:

– Ни у кого? Похоже, этой девице стоило только пошевелить пальцем…

– Я полагаю, мамочка, в Штатах используют такие средства, до которых благовоспитанная английская девушка не опустится.

Герцогиня сердито размешала свой чай.

– Хотела бы я знать, что это за средства! – заявила она, бессознательно повторяя слова американского президента, когда его самого успешного генерала обвинили в злоупотреблении спиртным. Леди Гвендолен, исчерпав свои аргументы, снова взглянула на часы.

– Боюсь, мамочка, я должна попросить вас извинить меня, мне пора поспешить с Клэр к дантисту. Уже половина десятого, а я уверена, что в этом доме Ушант всегда следит за тем, чтобы часы показывали точное время.

Герцогиня посмотрела на неё отсутствующим взглядом.

– Ах, Ушант!.. – воскликнула она. – Если кто-нибудь из вас скажет мне, где пропадает этот Ушант или почему его нет в Лондоне, когда парламент ещё не распущен, – я буду вам очень признательна!

Воспользовавшись этой вспышкой, леди Гвендолен ускользнула, и незамужняя дочь герцогини осталась одна, чтобы пережить бурю. Она подумала: «Мне всё равно, лишь бы мама оставила меня в покое насчёт Сидауна».

Тайным желанием леди Альмины Фолиат было вступить в англиканское сестринство, и она знала, что для её матери кроме обиды на то, что дочь не выходит замуж, нет ничего более невыносимого, чем её вступление в один из этих балаганов Высокой церкви, как назвала бы это герцогиня-евангеличка.

– Если тебе так хочется наряжаться, почему бы не пойти на костюмированный бал? – отрезала герцогиня, когда дочь впервые заикнулась на эту тему; и с тех пор леди Альмина дрожала и молча выжидала подходящего момента. Она всегда думала, сама не зная почему, что, возможно, когда Ушант женится, он может встать на её сторону или, по крайней мере, покажет ей, как освободиться от материнской тирании.

– Сидаун женится на американке! Мне жаль бедную Селину Брайтлингси, но она так и не научилась воспитывать своих детей.

Герцогиня сложила «Морнинг пост» и собрала свою корреспонденцию. Ей предстояли утренние обязанности, которые простирались перед ней долгой, скучной чередой до того самого мига, когда все часы Ушанта должны были одновременно пробить обеденный час.

Внезапное уныние охватило герцогиню при мысли об этом – её, для которой обязанности, диктуемые положением, более тридцати лет были тем, чем для других женщин были бы удовольствия. Что ж, даже сейчас она находила радость в том, чтобы делать всё это для Ушанта, каким бы невнимательным и неблагодарным он ни был в последнее время. Она намеревалась неуклонно нести это бремя до того дня, когда сможет передать его в руки своей невестки. И каким же тяжёлым это бремя казалось ей тем утром! Она словно увидела всё это перед собой, как на огромной карте: богатство, владения, фамильные реликвии, картины, драгоценности – Рафаэль, Корреджо, Рёйсдал, Ван Дейк и Хоббема, наксосский мрамор, рубины Фолиатов, тиары, легендарный бриллиант Ушанта, столовое серебро, большой золотой сервиз для королевских обедов, бесценный фарфор, гигантские оранжереи в Лонглендсе. А ещё – бедняки, благотворительность, неисчислимые раздачи угля и одеял, заседания комитетов, открытия ярмарок, закладки первых камней. И последнее, но не менее обременительное – постоянно повторяющиеся придворные обязанности, неизбежные, как смена времён года. Она была и снова будет правительницей гардеробной[44], и её невестка, конечно, должна быть не ниже рангом. Герцогиня вдруг улыбнулась, представив, какие перспективы открылись бы перед Сидауном, будь он не просто будущим маркизом, а герцогом, которому пришлось бы посвящать свою американскую жену в официальные обязанности её положения!

«Его бедной матери и без того придётся нелегко, но только представьте себе, каково это – готовить мисс Сент-Джордж из Нью-Йорка к её обязанностям правительницы гардеробной! Но нет – королева никогда не согласится. Придётся предупреждать премьер-министра… Но какую чушь я выдумываю!» – подумала герцогиня, отодвигая стул и звоня, чтобы сказать дворецкому, что она хочет видеть камердинера этим утром до прихода экономки.

– Я так понимаю, от герцога ничего? – спросила она, когда дворецкий попятился к порогу.

– Видите ли, ваша светлость, я как раз собирался сказать вашей светлости, что камердинер его светлости только что получил телеграмму с распоряжением доставить пару чемоданов в Тинтагель, где его светлость пребывает в настоящее время.

Дверь закрылась, герцогиня сидела, уставившись перед собой невидящим взглядом. Она не заметила, что её вторая дочь