Записки Терезы Нумы - Дача Мараини

class="p1">Очнулась я уже в постели. Понимаю, что нахожусь снова в Сан-Джованни. Однако по сравнению с прошлым разом число кроватей увеличилось. Моя кровать стояла возле самых дверей, и каждый входивший непременно задевал ее. От боли я едва дышала.

Вечером мне побрили волосы в низу живота и на каталке отвезли в операционную. В то время как меня готовили к операции, приходит профессор, профессор Маттеаччи, Маттеатти или что-то в этом роде.

Вошел он с зонтиком — это я почему-то запомнила отчетливо, — стало быть, на улице дождь. Подходит, осматривает меня и говорит:

— Операцию делать нет смысла, мы только вскроем ее, а она все равно умрет! Унесите!

И меня, побритую, с животом, измазанным йодом, наполовину усыпленную, спешно увозят.

И еще этот доктор с зонтиком сказал:

— Попробуйте охладить, операции она не выдержит, а подмороженной она умрет по крайней мере спокойно.

Мне стали замораживать кишки. Всю ночь уколы. Приходила маленькая хорошенькая сестра с очень сильными руками. Хватала меня за зад ледяными пальцами и вкалывала иглу. Солдат, а не женщина. Потом клала на низ живота лед; как только он стаивал, снова клала лед.

Кишки они мне и в самом деле заморозили. Боли успокоились. Но я слышала, как они говорили: «Бедняжка! Так глупо умереть!»

Вместе с кишками мне, наверное, заморозили и женские мои органы, не знаю, но больше я не могла иметь детей. Я стала бесплодной.

Постепенно я вернулась к жизни. И все с помощью этой хорошенькой железной сестры, которая делала мне уколы. Я растолстела. Боли совсем прошли, и через пятнадцать дней меня выписали.

Выхожу из больницы и сразу направляю свои стопы в бар Бенгази. Там встречаю всех своих друзей карманников. Меня поздравляют, угощают кофе. Но каждый держится особняком. С работой совсем туго. Я разговорилась с некой Лучией, из Веллетри, и она пообещала мне помочь.

— Каким образом? — спрашиваю я.

Лучия занималась проституцией. Маленького роста, чернявая, с роскошной грудью. У нее была какая-то особая страсть к парикам. Она непрерывно их меняла. Они увеличивали ее голову вдвое.

Она пригласила меня домой. Была очень мила. Она жила одна в комнате без водопровода. Но зато там стояла огромная пышная постель. Она предложила мне поесть и остаться ночевать. Я говорю:

— Как только что-нибудь заработаю, возмещу тебе.

— Не беспокойся. Какие пустяки!

Такая славная, сердечная.

Днем мы спали. Вечером она уходила на панель, а я — в поисках какого-нибудь дела. Но почти всегда неудачно. Уж больно невезучее наступило для меня время.

Например, я должна была помочь одному контрабандисту переправить ящики с сигаретами, но в последний момент он взял другого помощника. Должна была участвовать в ограблении квартиры, но от меня отказались, сказав, что я еще слаба и в случае нужды не сумею удрать.

Однажды Лучия говорит:

— Сегодня вечером я хочу познакомить тебя с одним портным, который тебя видел и очень тобой заинтересовался.

Спрашиваю, что он собой представляет. Лучия говорит:

— Богат, держит мастерскую, ты сможешь бесплатно одеваться у него, у него есть дача, земли, дома. Одним словом, человек имущий.

Вечером приходит этот портной. Как только я его увидела, меня тут же начал разбирать смех: коротышка, башка круглая, большая, похожая на хлебный каравай. Один глаз косит. И звали его соответственно: Косоглазый. Не понравился мне этот портной, меня тошнило от одного его вида.

Мы сели за стол. Ужин был веселый. Портной неотрывно глазел на меня, уставившись своим косым глазом прямо мне в физиономию. А так был он очень компанейский, ел, хохотал и все старался коснуться меня ногой.

Лучия вовсю обхаживала его, будто он был бог весть какая шишка: «Еще вина? Может, водички? Еще рюмочку?» Портной ни от чего не отказывался, только глаз его косил все больше и больше.

Косоглазый начал засыпать меня подарками. Он заявлялся в любое время дня и приволакивал то сумочку, то перчатки, то платки. Денег он не жалел. Лучия все уговаривала меня:

— Ну уступи ему разок, будешь жить как у Христа за пазухой!

А я твержу:

— Он омерзителен. Мне даже смотреть на него противно.

— Да тебе-то что с того, что он уродлив! Попробуй разок, выкачай из него побольше денег, давай, не ломайся!

Но я никак не могла пойти на это. Он буквально засыпал меня подарками, а я все тянула и тянула.

Однажды он назначает мне свидание в гостинице. Я уже много раз водила его за нос. В последний раз он подарил мне туфли из крокодиловой кожи. Дольше я уже не могла оттягивать.

Заранее заказав номер в гостинице, он говорит мне:

— Сегодня никаких отказов, Тереза, или ты идешь со мной, или больше никаких подарков.

Я соглашаюсь:

— Сегодня приду, можешь быть спокоен.

Иду на свидание. Вижу, вышагивает торжественно, в темном костюме, под мышкой сверток. Говорю:

— Что там у тебя в этом свертке?

— Пижама.

Ну, думаю, покажу я тебе хорошенькую пижаму!

Идем в гостиницу на виа Мерулана, неподалеку от Сан-Джованни. Я иду медленно, еле волоча ноги, потому как мне ужас как не хотелось и я все время думала только о том, как бы смыться. Но решиться было трудно. Ведь Косоглазый так одарил меня, одел с головы до ног да сверх того еще был неподдельно влюблен.

В гостинице, когда мы шли по длиннющему желтому коридору, я увидела человека, который показался мне очень похожим на Тонино. Я говорю:

— Извини пожалуйста, вон там один мой родственник. Я на минуточку!

Бегу за этим типом до самой лестницы, приглядываюсь и вижу, что это не Тонино. Но мысль о нем была так пронзительна, что у меня екнуло сердце.

Косоглазый ждал меня возле двери. Ну, думаю, жди, жди, только черта с два ты меня дождешься! И я метнулась обратно по коридору и выскочила на улицу, оставив Косоглазого с его пижамой.

Той ночью я не вернулась к Лучии из страха встретить там портного. Потом уж я узнала, что Косоглазый и в самом деле отправился из гостиницы прямехонько к Лучии. Ей он сказал:

— А знаешь, что твоя подруга сыграла со мной скверную шутку? Заставила снять комнату, я специально пошел туда накануне и уплатил авансом, а она удрала, оставив меня торчать там с пижамой под мышкой?

Лучия рассвирепела:

— Ах, она так с тобой поступила? Ну хорошо, я уж с ней поговорю! Надаю ей таких затрещин, что она век будет помнить, как обращаться с порядочными людьми.

А этот болван поддакивает:

— Да, да, проучим ее хорошенько!

Впрочем, Косоглазый не хотел отказываться от