На земле Заратуштры - Фарангис Авазматова

Я плевала на неё с высоченной башни – и то была Башня молчания, то была, конечно же, Дахма[30].

– Послушай: я расскажу тебе правду. Эгры был отцом Заратуштры, – говорила она, не решаясь поднять на меня глаз, – он оставил его умирать у моря. И вовсе не див был виноват в проклятии: он лишь наказал Эгры за то, что тот уродился злым и бесчестным. Я знаю этого дива – он не держит зла на Заратуштру; напротив, когда он понял, что тот совсем не похож на отца, он позволил ему ходить к своей реке. До тех пор, пока ту реку не отыскал Саурва… Саурва – старший сын Эгры. Он винил Заратуштру в смерти своей матери… жестокостью он платил за жестокость, а позже и вовсе забыл, что есть в мире иные чувства. Он был больше похож на отца, не находишь?..

Я не отвечала ей; мне казалось глупым отвечать ей сейчас и когда бы то ни было ещё.

– Я всего лишь хотела его уберечь, – прошептала Мальми, касаясь моих сложенных рук, – молчала, потому что мне казалось, что так он никогда не явится туда. Заратуштре предначертано было умереть по его проклятию, но я надеялась, что вы сможете выжить оба, что я смогу вас спасти, ведь не зря же я вас повстречала…

Я не ответила ничего, и вскоре она ушла, оставив меня в одиночестве.

Именно в тот момент со мной впервые за всё время заговорил мой отец.

Он присел со мной рядом и выудил из кармана маленький варган – точь-в-точь такой, как хранился у меня дома.

– Заговорённые инструменты неровня тем, что у вас, с той стороны, – пожал плечами он.

Он говорил так спокойно и ровно, будто ему доводилось общаться со своей дочерью каждый день и для него в этом не было ровным счётом ничего удивительного.

– Я должен перед тобой извиниться, – сказал он, внимательно рассматривая варган и не поднимая на меня глаз, – я натворил дел. Это я оставил тебя сёстрам и ушёл, написав записку, что ты превратишься в камень. Наверное, много плохого о нас они тебе наговорили…

Я молчала – в моей голове роились мысли, и в слова могли материализоваться разве что вдохи, тяжёлые, как сама земля. Амритам – отец – продолжал меж тем, не выпуская инструмент из рук:

– Такова уж судьба у детей межграничья – ничего не поделаешь. Но ты не держи на меня зла: Тульки-хонум не оставила бы меня здесь, если бы мы тебя не потеряли. А я её любил. Я её всё ещё очень люблю. Мне нужно было тут остаться.

Я молчала; всё, чего мне хотелось в тот момент, – чтобы он ушёл.

Да только вот он не собирался униматься.

– Посмотри, – всё уговаривал меня он, – как здесь прекрасно – разве мог я отсюда уйти? Мы полюбили друг друга. Твоё рождение – доказательство нашей любви.

Он положил свою руку поверх моей, и я дёрнулась, словно прикосновение обожгло кожу.

– Ты должна гордиться тем, что ты – плод истинного чувства, – выговорил он.

Его поучительный тон вконец вывел меня из себя. Я выдохнула – и ответила ему на одном дыхании:

– Но если вы мои родители, это значит ещё и то, что я – ваша дочь.

Вряд ли я когда-нибудь узнаю, понял ли он, что именно имелось в виду; в конце концов он просто встал и ушёл, как будто бы этого странного диалога между нами вовсе не случалось. Всё, что мне осталось от него, – это призрачный звук варгана, тающий в воздухе с каждым шагом Амритама. Мне стало холодно от этого звука и от вида спины удаляющегося человека.

Это был не мой отец, не тот, в которого я всё это время верила и которым грезила столько времени; это был чужой мне человек, не родитель – просто случайный встречный.

Всё оказалось предельно просто – настолько, что я даже удивилась, почему я не захохотала до смерти. Правда, к которой я стремилась всю свою жизнь, ослепила меня и оставила ни с чем; самым дальним концом своей души я жалела о том, что всю жизнь гналась за тем, что в итоге оказалось совершенно пустым.

Я вдруг вспомнила о своих тётушках, но это воспоминание убежало, ускользнуло от меня, как только я завидела вдалеке своего брата, так и не успев оформиться в полноценную мысль.

Бурхан сказал мне, что он готов разорвать на куски всех и каждого; он имел в виду, конечно же, Саурву. Спокойно ответила ему, что если я не стану завершающей точкой, то круг боли так никогда и не замкнётся. Я не хотела его замыкать – в тот момент хотела бы, чтобы Саурва умер. Хотела бы – но я не могла себе этого позволить.

Я не была богиней. Я не была человеком. Я была в тот момент собой – не более и не менее того.

У меня было не в меру большое сердце – мне казалось, что его всё ещё хватит на всех.

В итоге между народами всё-таки заключилось глобальное перемирие. Разгневавшись на людей, отыскавшие в них корень зла и всех бед, звери решили покинуть эти края; они обязались забрать с собой все блага и дары, что так беспощадно сжирали люди, и поклялись не возвращаться в эти места до тех пор, пока здесь вновь не возродится добро.

Прощаясь со мной, моя мама сказала мне следующее:

– Ты можешь пойти с нами – все дали добро. Я погружу тебя в забвение, и ты даже не вспомнишь о том, что тебе пришлось пережить. Ты наконец окажешься дома.

Я подумала о том, что у меня всё это время и так был дом и что там наверняка меня ждут.

Ответила ей:

– Мне не нужны те, что предлагают мне жить в раю; я лучше останусь с теми, кто готов пройти со мной через ад.

На прощание я обняла лишь Бурхана – поразительно, как за такое короткое время кто-то совсем чужой может стать тебе настолько родным и близким. А надо-то было – быть искренним и не держать в себе ни капельки зла. Только и всего.

– Удивительно, – сказал он мне, прижимая меня к своему сердцу, – что из-за наших родителей мы даже не знали, что мы есть друг у друга.

Мы с Бурханом оказались в одной лодке, хотя буквально вчера ещё даже не подозревали о существовании