На земле Заратуштры - Фарангис Авазматова

Тётя Роза убрала руки от моей головы, и я смотрела на себя в зеркало, всё ещё отказываясь себе верить. Я отчётливо помню, как в тот миг мне вдруг захотелось, чтобы моими родителями и творцами оказались две тётушки, стоявшие рядом со мной; я всё ещё искренне хотела верить, что карий глаз мне достался от тёти Розы, а голубой – от тёти Лилии. Хотела верить, что это они слепили мою душу из кусков собственных сердец и что я была их дочерью, – а я и в самом деле чувствовала себя их дочерью.

– Кстати, – сказала тётя Лилия, коснувшись ладонью моего плеча, – а куда запропастился Заратуштра?

– Он пошёл повидаться со своим отцом, – без задней мысли ответила я.

И если в моей жизни что-то было действительно предрешено, я уверена: то была боль, которую мне суждено было испытать.

В один миг всё переменилось, и я почувствовала это ненавистное осознание, что случилось что-то плохое. Лицо тёти Лилии вытянулось, как только она услышала мой ответ; тётя Роза побледнела и закрыла ладонью рот. Я посмотрела на них, недоумевая, что именно было не так; моё сознание отчаянно отгоняло предчувствия, которые – я уже знала – не сулили ничего хорошего.

– Мальми не рассказала ему, – прошептала тётя Лилия, хватая за руку тётю Розу, – скорее! Чёрт побери, нам нужно бежать!

Тётя Роза схватила меня за руку и чуть ли не волоком потащила за собой следом. Я покорно помчалась за ней, то и дело путаясь в полах своего платья и бранясь себе под нос. Не совсем понимала, что происходит, но что-то происходило; когда мы выскочили из дома, у меня больно кольнуло в сердце.

Я бежала за своими тётушками, я бежала за ними, спотыкаясь и чуть ли не падая, но они держали меня и кричали мне, чтобы я не останавливалась. Лучи рассветного солнца едва пробивались сквозь синие облака; было пасмурно, слишком пасмурно для предстоящего летнего дня, рассвет заходился тёмными тучами. Почувствовала, что с каждым шагом мне становилось всё легче и легче бежать; каменные наросты падали с меня и крошились под моими ногами, словно сухие осенние листья.

Не помню, в какой именно момент мы остановились, но точно помню, что увидела перед собой. Огромным костром полыхал огонь, яростными языками слизывая с земли щепки обвалившегося дома; десятки зверей – волков, медведей, лисов и каракалов – разрывали на части куски плоти и, вцепившись в них клыками, бросали их в разрастающееся пламя.

Перед самым костром стояли Теги и Сеги, прижимая ладони к губам. Чуть позади них стояла Мальми. Я взглянула на неё и поняла, что мне страшно к ней подходить.

Я знала, что она мне скажет.

Но мои тётушки потащили меня к ней; словно сквозь толщу воды я слышала их ругань и крики, и я цеплялась сознанием за лицо Мальми, такое невозмутимое и печальное; чувствовала запах гари, и мне казалось, что в моём носу оседает соль зачарованных вод.

– Ты не сказала ему! Почему, почему ты ему не сказала! – кричала тётя Роза, схватив Мальми за грудки.

– Какого чёрта он пришёл сюда! – вопила тётя Лилия. – Это всё ваши тайны!

Утро обещало быть на удивление красивым; тёмные тучи постепенно затягивали небо, и лучи солнца проникали сквозь толщу облаков, ласково целуя землю. Я слушала крики и слушала, как хрустят за спиной вздымающиеся в воздух искры.

– Где Заратуштра? – тихо спросила я.

Они не услышали меня: они кричали на Мальми, а та стояла как вкопанная, и мне казалось, что если бы я обратилась камнем, то выглядела бы именно так.

– Где Заратуштра? – повторила я громче.

Никто не ответил.

Я осела на землю и закричала, пытаясь стать громче целого мира:

– Где Заратуштра?!

Всё вокруг смешалось в единый вихрь оранжевого и красного безумия; передо мной появилось до боли знакомое лицо, которое, как мне казалось – и как мне хотелось, – осталось далеко-далеко в прошлом.

– Он меня не узнал, – прошипел Саурва; копоть на его щеках выглядела как чёрные слёзы, – а я его очень даже. Я привёл его к отцу – к нашему отцу, понимаешь? И наш отец убил его. Он отомстил за меня.

Саурва засмеялся, и мне показалось, что огонь затягивал его в самое своё чрево.

– Он зарубил его! – кричал Саурва, не переставая смеяться. – Он зарубил его нашим топором! Он любил меня – а его ненавидел! Ну конечно, он же был таким уродом! Он родился с головой вшивой собаки!

Один из лисов вцепился зубами в руку Саурвы; со всех сторон звери сбежались к нему и начали вонзать в него свои острые клыки – я заметила, что вдалеке они таким же образом расправлялись с Эгры.

– Его больше нет! – хохотал Саурва. – А тебе, ведьма, суждено полыхать на этом костре!

Звери рвали его на части, а он всё продолжал смеяться и говорить, что этот костёр горит для меня.

– Прекратите! – закричала я, бросившись к нему.

Звери убежали прочь; окровавленный Саурва сидел с закрытыми глазами – они были полны крови, что стекала с его лба. Его руки больше были похожи на куски мяса, что когда-то висели в лавке его отца, – я едва сдерживала тошноту.

– Танцуй, ведьма, – прошептал Саурва, и его противная липкая ладонь легла на моё лицо, – время танцевать олим ракси[29].

– Я убью его, – прошипел над моим ухом Бурхан.

– Нет, – ответила я, и в горло вместе с воздухом заползла тягучая боль, – не убивай.

Сидела на твёрдой земле и совсем ничего не чувствовала: мир не рухнул вокруг меня, и не взорвались над головой тысячи звёзд, ничего не случилось со мной, и мир оставался таким же, словно ничего не случилось совсем. Камни с моего тела пеплом осыпались на землю – я посыпáла этим пеплом голову и смотрела, как увядают на мне цветы.

Вдалеке, там, где огонь горел тускло-тускло, увидела топор, одиноко лежавший на багряной земле.

Ничего – совсем ничего в целом мире не изменилось.

Только я смотрела на то, как на куски разрывали Эгры – и мне казалось, что так же точно изнутри разрывало меня.

* * *

Звериная месть не пугала меня. Меня не пугал огонь, который горел потом целый день и даже не думал гаснуть под проливным дождём. Меня не пугало и то, как спокойно Бурхан, обратившийся вновь человеком, взял меня на руки и отнёс в зачарованное море.

Мне было плевать на всё.

Когда Мальми говорила со мной по ту сторону, я слушала её, и