На земле Заратуштры - Фарангис Авазматова

– Ты слишком легковерный, – сказала я в свою очередь, – может, тот человек вообще сумасшедший. Врун, мошенник, кто угодно! Прошло уже столько времени! Откуда ему вообще знать про тебя больше, чем ты?

– Мне в последнее время кажется, что все вокруг обо мне знают больше, чем я…

И, чуть помедлив, Заратуштра добавил:

– Он знал и про мир за холмом, и про волшебных зверей. Этот человек не мог мне солгать: он сказал, что мой отец любит меня. Я решил попросить у него благословения – так, думаю, будет правильно.

Я улыбнулась ему, не зная, что именно должна ответить, поэтому по обыкновению промолчала. Он встал на ноги и протянул мне руку, помогая подняться следом. Я не знала, сработает ли эта опрометчивая и совершенно внезапная женитьба; не знала, почему я чувствовала себя так легко и так хорошо, стоило мне посмотреть на Заратуштру, человека, который сделался для меня тем самым мирным уголком, притаившимся между миром людей и зачарованным морем. Но я верила, что теперь он никогда не уйдёт.

Мне было почти восемнадцать лет, и я совсем не знала, сколько дней мне оставалось до полного обращения в камень; я пообещала себе, что перестану считать.

Я уверяла себя, что мои предчувствия могли меня обманывать, хотя обычно они всегда оказывались правы. Я лично повела Заратуштру в мир, который причинил ему боль, лично шагнула в пропасть, которая – в отличие от мягкой волшебной бездны – должна была нас уничтожить.

Взяла Заратуштру – наивного и чистого Заратуштру – за руку и повела его в мир, который не заслуживал его, который не стоил и одной фаланги его пальца. Я вела Заратуштру на плаху и не чувствовала этого, словно кто-то завязал мне глаза и уши. Короткие тени сомнения зарождались во мне, но я отгоняла их от себя, словно назойливых мух. Мне было не до этого.

Я чертовски хотела жить.

* * *

– Вот так, – вплетая в мои волосы последний белый цветок, сказала тётя Лилия.

Закрыла ладонями лицо, не веря, что в отражении в зеркале действительно сидела я, а не незнакомая мне девушка, удивительно юная и красивая.

– Дорогая, – тётя Роза легонько взяла мои ладони в свои и осторожно отодвинула их от моего лица, – не бойся смотреть на себя: ты ведь всегда так прекрасна!

Я всё ещё не могла поверить, что они простили меня после всего, что я с ними сделала. Была поздняя ночь, когда я пришла в их дом, – они открыли мне, сонные и растрёпанные, и когда они увидели меня в белом платье и с Заратуштрой, державшим меня под руку, они расхохотались так громко и так искренне, что мне вдруг сделалось очень стыдно оттого, что я оставила их и абсолютно серьёзно попыталась стать затворницей.

Мои тётушки встретили меня так открыто и так радовались моему приходу, что я невольно подумала о своём отце, который остался равнодушным ко мне и к моему появлению в его жизни. Я вспомнила, как моя мать, стоило мне отойти от неё, тут же бросилась к нему, и в этом её жесте было больше любви и заботы, чем в том, как она обнимала пропавшее столько лет назад дитя.

Мои тётушки обнимали меня за всех – и я чувствовала, что они по-настоящему рады меня увидеть. В один момент будто бы не стало тех двух лет, и пала та неприступная стена, которую я так старательно возводила между нами. Мне стало ещё более стыдно оттого, что я злилась на них всё это время; в конце концов, они просто не хотели причинять мне боль.

Тётя Лилия зажгла свечи по всему дому, так, словно был какой-то диковинный праздник. Тётя Роза усадила меня перед огромным зеркалом в своей комнате, и они вдвоём с тётей Лилией, не говоря мне ни слова, помчались в сад – собирать цветы для меня.

– Ты будешь самой красивой невестой из всех, что когда-либо были на этой земле, – сказал мне Заратуштра; он положил свои руки на мои открытые плечи, и каменные чешуйки, что опоясывали их, рассыпались под его ладонями.

– Ты любишь меня, – сказала я, подняв на него глаза.

– Я не могу тебя не любить, – просто ответил он.

Ещё какое-то время он стоял со мной рядом, и мы говорили о какой-то несусветной чепухе, о которой я, скорее всего, никогда в жизни больше ни с кем не сумела бы говорить. Вокруг мерцали горячим пламенем свечи, и в комнате было бы очень мрачно, если бы не моё длинное струящееся платье и не улыбка облачённого в белое Заратуштры.

Когда мы услышали шаги и голоса моих тётушек в коридоре, Заратуштра наклонился к моему уху – близко-близко – и нашептал мне короткую фразу, которую я запрятала в самый укромный уголок своего сердца и пронесла с собой через всю свою жизнь. Он невесомо коснулся губами моей щеки на прощание – и убежал, обернувшись рысью, прежде чем в комнату вошли мои тётушки.

– Вот, – сказала тётя Лилия, показав мне корзинку, наполненную доверху белыми розами и лилиями, – ты будешь самой красивой невестой.

– Тётушки, – сказала я, – простите меня за всё…

Эти слова сорвались с моих губ будто нечаянно, неосознанно даже; я не совсем поняла, почему я сказала их именно в этот момент.

– Мы не держим на тебя зла, милая, – голос тёти Розы дрогнул, – и ты нас прости.

И мы заплакали, и мы плакали с ними так, обнявшись, до тех пор, пока в каждой из нас совсем не осталось слёз. Затем тётя Лилия умыла меня прохладной водой с запахом полевых цветов, а тётя Роза охладила мне глаза маленькими кубиками льда. Я держала каждую из них за руки и бесконечно долго просила их простить меня и обещала, что я простила их тоже, хотя в глубине души я понимала, что мне было совсем не за что их прощать. Все ошибаются – в конце концов, на этом и строится наша жизнь.

Когда мы втроём успокоились, они начали заплетать мне волосы, как когда-то давно заплетали мне их в детстве. Они вплетали в мои косы розы и лилии, и я чувствовала запах цветов вокруг себя; они цепляли цветы булавками к моему платью, и я ощущала, как цветы оживали на нём и расцветали ярче и сильнее.

– Не ходи к морю после дождя, – тихо прошептала тётя Роза, – там лисицы играют свадьбу…

Когда рассветное небо засветилось голубым сиянием, тётя Лилия вплела в мои волосы последний белый