Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

Тут послышался еще один голос, и я замерла, как вкопанная.

— Я здесь. Я ее дочь.

Я обернулась и увидела твою маму, Гуава. Она стояла у порога с Сангом на руках, и полуденное солнце очерчивало ее тонкий силуэт.

— Нгок, ты что тут делаешь? — я шагнула к ней.

— Я должна была найти своего брата, — она направилась к кровати. — Тхуан, я здесь. Я тебя не брошу.

Санг с плачем потянулся ко мне. Я взяла его на руки и прижала к груди. Как же поступит монахиня? Неужели пожалуется и нас арестуют?

— Лок, ты просто чудо, спасибо тебе, — сказала мальчику монахиня Хиен. — Иди посиди под деревом Бодхи. Если к нам снова заявятся те злые люди, сразу сообщи мне, хорошо?

Лок поклонился и вышел из комнаты.

Санг впился мне в грудь своими крошечными зубками. Я поморщилась.

Монахиня закрыла дверь и повернулась ко мне.

— Слушайте. Мне жаль, но вам придется уйти.

— Госпожа, те люди лгут. Пожалуйста, поверьте, нас оклеветали. Мы с братом трудились в поте лица. Мы давали крестьянам работу и щедро за нее платили. Я не понимаю, за что нас наказывают.

Монахиня вздохнула.

— В этой деревне тоже творятся страшные вещи, но я не могу вам помочь. Вы навлечете беду на ребятишек, которые тут живут.

— Да, госпожа, я понимаю…

Нгок взяла миску и стала поить Тхуана.

— Сестра, у тебя не найдется чего-нибудь поесть? — спросил Тхуан. — Умираю с голоду.

— Увы, нет, братец, — ответила Нгок.

Монахиня уставилась на меня.

— Госпожа, — умоляющим голосом продолжила я, — Земельная реформа ударила по нашей семье три недели назад. Моего брата убили, а старшего сына арестовали. Нам пришлось бежать — другого выбора не было. У нас нет ни денег, ни еды.

Монахиня закрыла глаза и снова вздохнула.

— Кажется, у меня оставалось немного супа.

Выяснилось, что у монахини Хиен есть не только суп. Еще она принесла нам риса и рыбного соуса. Пока Нгок, Тхуан и Санг жадно ели, я стояла рядом с ней и сквозь приоткрытую дверь смотрела на дорогу, ведущую к пагоде.

— Госпожа, можно я перед уходом кое-что у вас спрошу? — прошептала я.

— Да, конечно.

— Всё, что со мной случилось… это судьба? Я раньше в это не верила, но когда-то предсказатель напророчил, что я буду побираться в далеком городе.

Монахиня Хиен взяла меня за руки и внимательно осмотрела ладони. Потом кивнула.

— Вам надо добраться до большого города, чтобы изменить свою судьбу. Но звезда, которая пророчит вам будущее, слегка сместилась, и потому вы найдете способ заработать на жизнь. Вам уже не придется побираться, но… уж не знаю, далеко ли вы уйдете с вашей троицей, — она поглядела на детей. — Все крупные города неблизко. К тому же вас ждет еще много испытаний, Зьеу Лан. Вам стоит быть осторожнее.

— Госпожа… как думаете… Тхуан оправится от денге?

— Если будет отдыхать и есть вдоволь, то встанет на ноги уже через несколько дней.

Я закрыла глаза и глубоко вздохнула. А потом с трудом выговорила:

— А ребятишки во дворе… они же под вашей опекой, госпожа?

— Да, это сироты — либо же те, кого бросили родители. Если бы не они, нашу пагоду сожгли бы.

— Госпожа, а можно Тхуан…

— Нет-нет, у меня и так слишком много голодных ртов. Вам надо идти, пока… — монахиня опустила голову. А когда снова ее подняла, вдруг спросила: — Тхуану, поди, еще десяти нет?

— Ему в этом году восемь исполняется, госпожа.

— Что ж, ладно, пускай остается. В конце концов, мы, буддисты, должны помогать беспомощным.

— Госпожа, а можно и мне остаться? — Нгок поднялась. — Я буду делать всё, что скажете. Буду приглядывать за малышами.

— Нет, это невозможно, — монахиня Хиен взмахнула руками. — Помощников тут быть не должно. И детишек старше десяти. Иначе нас закроют…

Я подошла к Тхуану. Он широко распахнул глаза. По ввалившимся щекам бежали слезы.

— Мама, ты ведь и с братцем Датом и Хань так поступила? Ты и их бросила? — Он наконец всё понял.

Я прижала его к себе.

— Сынок, в мире сейчас неспокойно. А тут ты будешь в безопасности. Я должна найти нам дом. Я вернусь при первой же возможности и заберу тебя, обещаю.

— Тхуан, будь умницей, отпусти маму. Тут у тебя будет вдоволь еды и полно друзей, с которыми можно будет играть, — сказала монахиня.

— Сестрица, ты же вернешься за мной? — Тхуан схватил Нгок за руки.

— Да, клянусь, — она нагнулась и обняла его.

Прижимая к себе Санга, я поклонилась монахине Хиен.

— Я вам жизнью обязана.

— Берегите себя. Возвращайтесь, как станет поспокойнее.

— Непременно, госпожа. Непременно.

* * *

И вот мы снова отправились в путь. Санг спал у меня на руках, Нгок плелась позади.

— Иди-иди. Я тебе не нужна, — процедила она, когда я остановилась, чтобы ее подождать.

— Доченька, ну не надо так. Доберемся до Ханоя вместе.

— С чего мне тебе верить? Ты говорила, что глаз с нас не спустишь, и что в итоге?

— Мне очень жаль, — прошептала я. — Но у меня нет выбора.

— А вот и есть, — она топнула. — у каждой матери есть выбор. Каждая мать должна заботиться о своих детях.

Слезы затуманили мне глаза.

— Да, я провинилась. Но я всё исправлю. В Ханое будут десятки тысяч таких, как мы. Там мы сможем начать жизнь заново.

— Что ж, надейся. — Нгок обогнала меня.

— Погоди. Скажи, что мне делать?

— Ты же у нас умная. И сама всегда знаешь, что делать, мама.

С этими словами она зашагала вперед.

Я петляла за ней извилистыми тропками. Выискивала в хитросплетениях мыслей слова, чтобы извиниться перед дочерью, но они никак не шли на ум. Осознание, что я и впрямь бросаю своих детей, одного за другим, что я худшая мать на свете, въелось в меня глубоко-глубоко, впиталось в самые кости. Я не знала, что ждет нас дальше, но понимала одно: возможно, мои дети никогда меня не простят.

Вскоре Нгок свернула и исчезла за густой зеленой изгородью. Я заглянула за нее и увидела ее на коленях посреди чьего-то двора. Там играли ребятишки — их было пять-шесть, — они кидали камушки и пытались попасть по ним деревянными колотушками. Помнишь, Гуава, как ловко твоя мама всегда справлялась с этой игрой? Она с юных лет в ней поднаторела. А теперь завораживала своими умениями малышей.

Позади Нгок возвышался дом с тонкими бамбуковыми стенами и крышей из рисовой соломы. Типичный крестьянский дом, где живет небогатая, но и