Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

– Ваши опасения вполне обоснованны, – сказала Лакшми, когда они позвонили ей с ноутбука Роба. – Я вас услышала. – Ее лицо занимало весь экран и было такого же размера, как в жизни.

– Нам нужна безопасность, – сказала Марни. – Хотя бы висячий замок на ворота.

– Конечно-конечно. Ваша частная жизнь очень важна.

– Перцовым спреем их, – сказал Роб. – Электрошокером.

– Вы шутите, понимаю, – сказала Лакшми, – но нам нельзя терять подписчиков. Они – наш хлеб с маслом.

Марни провела рукой по волосам.

– Мы не успеваем со всем справляться. Скопилось огромное количество заказов, которые надо собрать и упаковать.

– Я все же сомневаюсь, что вам стоит заниматься этим самостоятельно.

Вечерний воздух остывал, поэтому дом поскрипывал и потрескивал.

– Роб хочет повесить на ворота табличку, – сказала Марни. – «Вошедших без спроса…»

– «…расстреляют на месте», – сказал Роб.

– «…просят удалиться», – закончила Марни.

Красный камешек в ноздре у Лакшми блеснул:

– Предоставьте это мне.

Через несколько дней прибыла табличка. На ней с одной стороны были мои фотографии, а с другой – ряд клеточек. Каждое утро Роб ставил в одной из клеточек галочку, отмечающую, где я нахожусь и почему меня нельзя видеть. Марни прочла мне большой красный заголовок: «Таме нужен покой. В настоящее время он…» Не знаю уж, где Лакшми взяла эти снимки, потому что на них я делал то, чего по правде не делал никогда. Сидел на спа-процедуре по шею в воде. Лежал на спинке под белым полотенцем с огуречными кружочками на глазах. Угощался лобстерами, их подавала мне женщина в золотистом бикини. Странно было смотреть на этих Там – они будто были историями обо мне, которые никогда со мной не случались, несохранившимися у меня воспоминаниями о собственной жизни.

Сперва подписчикам это понравилось. Они фотографировались возле таблички, выкладывали в сеть эти снимки и другие, где я сижу на табличке, которая ясно гласит, что я должен быть где-то в другом месте: делать педикюр или работать над сценарием. Подписчики привозили мне всякое угощение, я ел его у них из рук, а Роб и Марни не уставали напоминать, что избыток человечьей еды мне вреден, и просили подумать о моем здоровье.

Они были правы, я стал неважно себя чувствовать и однажды утром даже нюхать не пожелал кусочки пирожных и пиццы, которые пихали мне подписчики. Как только они все сделали селфи, я полетел от них прочь – за стригальню, где Роб выделил дополнительное место для игрушечных Там, над ямой с трупами, куда он бросал подстреленных вредителей, к соснам. Там я нашел отца, который показывал своим трем новым детям, как искать спрятавшихся личинок. Птенцы выстроились в ряд, склонив набок головы, слушая, устремив один глаз в землю, а второй – в небо. Думаю, отец заметил, что я прячусь у границы его территории, потому что внезапно спросил у новых птенцов:

– Кто убивает машинами?

– Люди, – ответили они дружно.

– Кто убивает пулями?

– Люди.

– Кто убивает руками?

– Люди.

– Кто убивает ядами?

– Люди.

– Кто убивает ловушками?

– Люди.

– Если люди угрожают вам, – сказал отец, – они угрожают всей вашей семье, всей стае. Вы должны атаковать их. Драть волосы, когтить голову, лицо. Выдолбить глаза, выпить кровь, расклевать кости. – Он помолчал, переступил с ноги на ногу. – Ваши старшие брат с сестрой опозорили себя связью с людьми. Ушли к ним по своей воле. Для птиц, которые по своей воле уходят к людям, это добром не кончается.

– Да, отец, да, – сказали три стоявших в ряд новых птенца.

– Мы не храним память о ваших старших брате с сестрой, – сказал отец. – Если услышите их голоса, закройте уши. Мы забыли их. Они даже не призраки.

– Даже не призраки, – повторили птенцы.

Отец не взглянул в мою сторону.

По пути к дому мне вспомнились слова Анжи о том, что Роб был бы рад вышибить мне мозги пулей. Я добрался до места, прокрался под ванну и осмотрел все улики, которые собрал о нем. «Нужно быть на шаг впереди преступника, Трент. Вычисли его модус операнди и обставь его в им же придуманной игре». Я погонял улики по пыльному полу, пытаясь прочесть историю, которую они могут рассказать. Бутылочная пробка. Монета. Куриная косточка. Пачка сигарет с умирающим мужчиной. Пачка сигарет с бездыханным младенцем. Я весь день думал, что бы это значило, но никуда было не деться от мыслей о пулях, об одной-единственной пуле. К тому же разве Роб не приносил мне прищепки, чтобы я мог с ними поиграть? И кусочки бекона, и курагу? Разве он не чесал мне спинку, даже когда Глаз не мог его видеть? И разве этим самым вечером он не соорудил для меня в гостиной сосну, воткнув в пластмассовый ствол проволочные ветки так, что она выглядела как настоящая? Разве они с Марни не украсили эту сосну серебряными шишечками и золотистыми птицами? Разве я не был их маленьким мальчиком?

Как-то раз вечером Лакшми позвонила сказать, что нам нужно решить проблему с доступом в дом.

– Не хотелось бы заострять на этом внимание, – говорила она, – но подписчики начинают сердиться. Они же смотрели ролики с Тамой, которые другие люди сняли в кухне и у него в спальне, и поэтому взяли на себя труд приехать к вам, но не видели его даже у ворот. Ну и шуточки, говорят они. Ну и афера. Такому в сети не место. Чертовы педрилы, ну и так далее. Потом сами почитаете комменты. Нужно дать подписчикам то, чего они хотят, деваться некуда. Пусть у них будет возможность ухватить немного общения с Тамой или хотя бы вера в то, что эта возможность действительно существует. В общем, стратегия такова: раз в неделю или около того вы станете впускать в дом нескольких подписчиков по своему выбору. Как вышибала в клубе, у которого есть список ВИП-гостей, а из обычных людей он выбирает только самых располагающих к себе. Человек девять, самое малое. Только в вашем случае нужно будет приглашать в дом инфлюэнсеров, и неважно, располагают они к себе или нет. Но обычно они привлекательные. Ну и прессу, конечно. А еще детей в инвалидных колясках, больных лейкемией и так далее. Снизьте предложение, увеличьте спрос. А Тама может, как и раньше, появляться у ворот и приветствовать остальных. Он по-прежнему волен это делать, как папа римский. Пусть чернь целует полы его одеяний и всякое в том же духе.

Роб сказал, что сам будет выбирать подписчиков, которые войдут в дом, потому что не хочет оставлять