Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

Марни на линии огня. У меня не было другого выхода, кроме как раз в несколько дней прилетать к воротам, расхаживать по ограде, висеть вниз головой и позировать для селфи. Мой правый глаз смотрел на всех этих подписчиков, которые суют мне угощение, но левый был устремлен на вишневый сад, где уже краснели ранние поспевшие ягоды. Левый глаз замечал среди деревьев ловушку, где сидела сестра.

Я поворачивался к ней спиной. Поворачивался спиной к той, что была одной со мной крови. Я держался от сестры подальше, в точности как велел отец. Теперь моей семьей были Роб и Марни.

Глава двадцать вторая

Барбара сказала:

– Марни, ты знаешь мое отношение к секретам. Вокруг шныряют люди.

– Что она сделала на этот раз? – спросила Анжи, вся такая нормальная, воплощенная невинность. Она закрыла лицо руками и спросила: – Где мамочка? Куда мамочка спряталась? – Ее малыш хохотал без умолку. Ни слова о «ситуации с птицей». Ни слова об «убивайте их вечером». Она положила себе шоколадный бисквит. Сама беззаботность.

– Не понимаю, мам, о чем ты, – сказала Марни, споласкивая в раковине три кофейные кружки и насухо вытирая их полотенцем.

– Почему бы тебе не купить посудомоечную машину? – спросила Анжи. – Теперь-то ты можешь это себе позволить, правда?

– Пожалуй, – сказала Марни, намывая блюдечко. – Мы вообще подумываем о ремонте. Но нам по-прежнему нужно быть осмотрительными.

– Ладно, – сказала Анжи, – но что за люди, которые шныряют вокруг?

– Просто передай мне эту сраную простыню, – сказал я.

– Ты не против того, чтобы запретить ему ругаться при ребенке? – спросила Барбара.

Анжи взглянула на меня и снова спряталась за своими руками:

– Где же мамочка? Куда она делась? – И ни словечка о том, чтобы убивать пойманных птиц незаметно.

– Я была утром у Линетт, – сказала Барбара. – Она не производит впечатление счастливой женщины, Марни. Совсем не производит. Сообщила мне, что ты уволилась. Ну, я ей говорю, что ничего подобного не слышала, а она говорит, это произошло на прошлой неделе. Говорит, честно скажу тебе, Барбара, я очень расстроилась. Твоя дочка меня так подвела, вернее будет сказать, предала, вот такое у меня чувство. Я ей говорю, господи, она что, в кассу залезла? А Линетт мне – да может, лучше бы и залезла, такое хоть понять можно. Но она просто испарилась ни с того ни с сего, а на дворе ведь декабрь, все хотят покупать летнюю одежду и свадебные наряды. Тогда я и говорю: Линетт, могу только прощения у тебя попросить, я совсем не так ее воспитывала, мне-то она даже не намекнула, так что у меня просто слов нет. Марни, ты же там четыре года работала! Может, это и не брендовый магазин, но вполне хорошее место, если особых амбиций нет. Большая скидка для персонала, целый окорок на каждое Рождество. Не могу понять, Марни, что ты там себе думала, когда променяла это на продажу календарей и мягких игрушек.

– Плюшевых игрушек, – сказала Анжи.

– Плюш, – сказал я. – Плюш.

– Я не скрывала, что увольняюсь, – сказала Марни. – Это не было тайной.

– Анжела, ты знала?

– Конечно.

– Ясно. И ты, значит, тоже решила мне не сообщать.

– Мам, никто от тебя ничего не утаивает, – сказала Марни, – просто все произошло стихийно. Я сейчас за неделю зарабатываю больше, чем у Линетт за год.

– А она, между прочим, очень расстроена, что ты даже не упомянула ее магазин у себя на канале, и все эти твои любители сорок о нем ни сном ни духом. Только подумай, говорила она мне, как это было бы хорошо для бизнеса.

– Просто передай мне эту сраную простыню, – сказал я.

– Здесь ребенок! – Барбара показала на малыша.

– Вижу, ты потихоньку все тут налаживаешь, – сказала Анжи. – Я очень за тебя рада.

– Все нормально, справляюсь более-менее, – ответила Марни. – Хотя еле успеваю отправлять заказы. А Лакшми говорит, на нее каждый день выходят новые рекламодатели.

– Ты это заслужила! Тебе так долго пришлось бороться, что теперь самое время выйти на широкую дорогу.

И ни одного упоминания про «убить птицу быстро и наверняка». И про «сверните голову одним резким движением».

– Тебе кранты, засранец, – сказал я.

– Невозможно! – воскликнула Барбара и вывела малыша во двор смотреть медно-рыжих кур, которые даже петь-то не могут. – Давай поищем птичек получше. Птичек поприятнее.

– Вот как, значит? – сказала Марни, когда мать уже не могла ее услышать. – Я заслужила? – и соскребла немного ржавчины с ножки кухонного стола.

– Эта штука ведь выключена? – Анжи показала на Глаз, и Марни кивнула. – Не поняла, что ты имеешь в виду. Конечно, ты заслужила. Вы оба заслужили.

– Все так быстро изменилось! Так забавно было это начинать, немножко отвлечься от всего, и вот уже весь мир хочет следить за каждым нашим движением. Требует этого. А Роб такой замкнутый, ценит уединение…

– Но он же не возражает, так? Я имею в виду дополнительный доход, Роб ведь понимает, как ему повезло?

– Я думала, деньги снимут напряжение, – сказала Марни. – Даже не знаю. Но мне грех жаловаться.

– Да, грех, – сказала Анжи.

Я услышал, как открылась входная дверь, а потом Роб позвал из коридора:

– Мар! Мар!

– Мы на кухне!

Роб явился с новой делегацией подписчиков: инфлюэнсером по имени Таммра (пишется с двумя «м») и глухим мальчиком, который прикладывал ладонь к моей грудке, когда я говорил.

Вечером, почистив зубы, Марни стояла в ванной и смотрела на себя в зеркало, пока Роб ждал ее в постели. Потом она стала делать движения, которые они с Анжи репетировали для песни, и шевелила губами, как будто хотела что-то сказать, но не издавала ни звука. Показала пальцем на свое отражение, наклонилась и повернулась, наклонилась и повернулась. Послала сама себе воздушный поцелуй. Наверху что-то кралось под крышей, и мотылек бился о плафон, который казался похожим на луну, в которую набились дохлые мотыльки.

Строитель пришел на следующий день. Смахнул труху, оставленную древоточцами, воткнул лезвие ножа в прогнивший подоконник.

– Я здесь вырос, – сказал Роб, глядя на него.

– Я здесь вырос, – сказал я.

– Ох уж эти деревянные дома, – покачал головой строитель. – Его перевезли?

– Да, по частям, когда строили эту проклятую плотину, – сказал Роб. – А все каменные постройки мы потеряли.

– Эти старички замечательные, но, если за ними не следить, от них можно ждать всяких неприятностей. – Строитель вынул из кармана стеклянный шарик с крошечным оранжевым огоньком внутри и положил на пол в кухне; шарик покатился и проделал весь путь до темного коридора, где стены прогибались под тяжестью дома, ударился о плинтус и