Мир глазами Тамы - Кэтрин Чиджи

сестра зовет меня сейчас? Неужели мне наконец прощен мой уход? Неужели так заведено в дикой природе? Но голос сестры доносился не из сосен. Я летел над гравиевой дорожкой вниз, к вишневому саду, где ветви ломились от почти созревших ягод, мягких, подрагивающих, ярко-зеленых в бледном утреннем свете. С деревьев на нас смотрели яркими глазами муляжи птиц, я знал, что они – неживые, что это просто такой трюк. Быть может, мы снова станем играть в наши игры, сестра и я, передавая друг дружке листок, «держи его, нет, не хочу, держи сам», и переворачиваться на спины при появлении отца, показывая ему свои мягкие брюшки. А когда вся стая запрокинет головы в совместном хоре и сорочий гимн вознесется, сотрясая голубые небеса, я буду знать его слова.

– Брат, – звала сестра, – тебе надо это попробовать. Сюда, я здесь!

Я нашел кусочек свиного сала и кусочек бараньего жира. Пришлось задержаться, чтобы их схватить.

– Сюда, – звала сестра. – Ты почти на месте.

Потом я увидел ее на траве у дальнего забора, в проволочной коробке.

– Ты в ловушке? – спросил я.

– Нет.

– Разве это не ловушка?

– Не ловушка. Не ловушка.

У коробки было два отделения, их разделяла зеркальная стенка, а еще имелся вход, как приглашение к пиру, там блестела крышка от консервной банки, и мне следовало догадаться, следовало заподозрить.

– Бараний жир, сало, кошачий корм, масло, – сказала сестра. – Хочешь попробовать? Все это можно отведать. Можно съесть.

Низкое утреннее солнце сверкнуло в зеркале, зеркало сверкнуло в моих глазах, и мне следовало догадаться, следовало заподозрить, но передо мной было все для сияющего пира, все для еды, и меня звала моя сестра, моя кровь, и я вошел внутрь. И дверца захлопнулась.

– Теперь мы оба попались, – сказала сестра.

– Зачем ты это сделала?

– Мне было одиноко. – Она высунула голову из-за зеркала и посмотрела на меня.

– Тебе кранты, засранец, – сказал я.

– Что это значит?

– Не знаю.

– Ты больше не говоришь как птица.

– Нет?

– Нет.

– Но они сделали птицу, которая говорит как я. Роб и Марни. Люди в доме.

– Люди не делают птиц. Люди делают людей. Наверное, они украли яйцо.

– Эта птица не из яйца.

– Не может быть. Без яйца птицы не сделать. Откуда она взялась?

– Из картонной коробки.

– Что такое картонная коробка?

– Вроде квадратного яйца.

– Ой.

– И внутри этой птицы мой голос. Мой человеческий голос. Он говорит: «Доброе утро, добро пожаловать, я – Тама. Тебя так и хочется съесть. Это не смешно. Мяу».

– Значит, не настоящая птица.

– Подделка. Копия.

– Кстати, о птицах, – шепнула сестра через сетку, – тут со мной кто-то есть.

– Где?

– В клетке. – Она склонила голову набок. – Кто-то зашел вместе со мной, с другой стороны.

– Ты же говорила, что тебе одиноко.

– Очень.

– Но ты не одна.

– Эта птица со мной не разговаривает. Только делает то же самое, что делаю я. – Сестра опустила голос еще ниже. – Она и сейчас меня передразнивает.

– Это сорока? – спросил я.

– Да.

– И она повторяет все, что ты делаешь. Каждое движение.

– Да.

– Точно в то же самое время.

– Да! Да!

– Это – зеркало. Это ты.

– Я?

– Твое отражение. Игра света.

Сестра отступила и уставилась на зеркало. Поджала одну ногу. Поджала другую. Расправила крыло.

– Посмотри на нее. Она великолепна. У тебя тоже есть отражение?

– Да.

– Покажи.

– Не могу.

– Думаю, у тебя его и нету вовсе. – Сестра отвернулась и стала доедать остатки кошачьего корма, поглядывая в зеркало перед каждым новым клевком. – Ладно, – сказала она, покончив с едой, – ты собираешься меня выпустить?

– Как я это сделаю?

– Не знаю. Ты же самый умный мальчик на свете.

– Мы в ловушке, – сказал я. – Это ловушка. Отец много раз нам про них рассказывал.

– Да. Он нас убьет. Это ты виноват.

– Он не сможет нас убить, если мы не выберемся.

– Тогда как нам выбраться?

– Наверное, можно позвать на помощь.

– Отец нас убьет.

Я вгляделся в сад: ряд за рядом слева тянулись деревья, справа была ограда вдоль главной дороги. За полосой гравия виднелся яркий, как желток, дом, стригальня, сеновал и зернохранилище, и громадные темные сосны, прорезавшие воздух на склоне холма черными силуэтами. Никакой Марни, чтобы меня спасти. Я услышал, как ожил мотор мотоцикла и голос Роба, который звал собак: «Ко мне, Датчи! Ко мне, Ночка. Дымка! Помогай! Обходите справа!»

– Эй, – услышал я сестру. – Эй, эй! Ау!

– Что?

– Я могу забрать твой кошачий корм?

Не знаю, сколько прошло времени – скорее всего, почти все утро. Мимо проехала Марни, направляясь в магазин Линетт, два туриста с рюкзаками проследовали к нашему дому и обратно, когда никого там не обнаружили.

– Как думаешь, может, это он? – донеслось до меня.

– Это слеток, – сказал другой турист.

– А вон тот?

– Тоже слеток.

Некоторое время возле ловушки перепархивал с места на место веерохвостый голубь, попискивая на бараний жир.

– Дверь, – сказала ему сестра и всем телом вытянулась в сторону щеколды. – Открой дверь.

– Он слишком маленький, – сказала я.

– Маленький-маленький, – пропищал голубь.

– И слишком глупый, – сказала сестра.

– Глупый-глупый, – пропищал он. Потом сел на крышку клетки и стал смотреть на нас, его хвостовые перья растопырились, как белая человеческая ладонь. – Глупый-глупый.

– Почему тогда он снаружи, а мы – внутри? – спросил я.

– Заткнись, – сказала сестра. – К тому же тут бараний жир, сало, кошачий корм, масло.

– Жир-жир-жир-жир-жир, – закурлыкал голубь.

Сестра схватила кусок бараньего жира, помахала им перед голубем:

– Хочешь, дружок?

– Жир-жир-жир-жир-жир, – сказал голубь.

Сестра проглотила кусок, потом просунула клюв сквозь проволочную крышу и попыталась спихнуть голубя, но тот просто перескочил на другую проволоку и продолжил петь на одной ноте.

– Можешь поймать его и съесть? – спросила меня сестра. – Протащить в эти дырки по кусочкам?

Роб с собаками гнали овец на двор, и мы наблюдали, как те делают, что им велят.

– Жарко стало, да? – сказала сестра.

– Жарко, – согласился я. В горле пересохло. Где же кровь дьявола, чтобы увлажнить язык?

Сестра снова любовалась собой перед зеркалом, распушала перышки на груди.

– Эй! – Она вдруг посмотрела вверх.

– Что?

– Наш дружок только что нагадил мне прямо на голову.

– Это совсем незаметно, – сказал я, – белое на белом.

Сестра стала бросаться на стенки клетки, которые тряслись, как ветви во время урагана, но голубь просто перескочил на мою половину ловушки.

– Жир? – сказал он. – Жир?

Потом я услышал голос Барбары:

– Не грызи это, ягненочек мой, ты понятия не имеешь, где оно побывало. – Она появилась из-за рядов деревьев с малышом Анжи, и малыш теперь