Северные баллады - Вера А. Скоробогатова

это случается со всеми. Каждый бывает предан любимым человеком, а после предает любящего, тоже становясь для него «карликом». В конце концов все люди оказываются подлыми, лживыми тварями. Совокупляются и цинично подбирают выгодные для себя варианты, прикрываясь красивыми словами…»

«Я люблю его. Как же я жить без него буду?» – плакала героиня фильма, а ее подруга пожимала плечами: «Как все». Мы тоже могли на всю жизнь погрязнуть в обманах. Я лгала мужу. Алексей, чтобы не выглядеть циничным, лгал своей девушке. «Неужели правда, все мы – «желтые карлики»? – появился спланированный режиссером вопрос.

«А то, – хмыкнул кто-то за спиной. – Крутимся, перебираем друг друга. И не верим в любовь и порядочность». Я не могла сдержать слез: «Мы – не «карлики». Да, мы лжем и предаем – от слабости, от страха, от недомыслия. Но это не значит, что не верим больше в любовь, что не чувствуем ее, не стремимся ввысь. Сила любви сметает всё. Мы готовы простить любимым даже обман, даже рождение побочного ребенка… Может быть, я даже полюблю эту девчонку когда-нибудь, ведь в ней течет кровь Скалы». Всхлипывая, я позвонила Алеше: «Неужели мы – подлые скоты, не способные быть порядочными людьми?» – «Мы с тобой живем внутри звезды, – ответил он. – Нам безразлично, как она классифицируется».

* * *

Недалеко от моего дома находился грузовой порт. На закрытой территории проводилось таможенное оформление грузов, транспортируемых балкерами на дальние расстояния. Проход туда был закрыт, и торчащие вдалеке, за заросшими пустырями, разноцветные краны интересовали меня не более, чем портящие обзор предметы. Теперь я начала присматриваться к ним. Воображение не подсказывало, чем я, историк, могу заниматься в море. Но главная сложность состояла в том, что беременных в плавание не брали. Живот еще не выделялся, и я решила попробовать пройти медкомиссию. Как ни странно, после долгой беготни по кабинетам и разговора с Алешиным капитаном мне повезло. Однако о наших отношениях я капитану не сообщила. Собираясь к отъезду, я позвала в гости приятельницу Олю – маленькую кудрявую студентку-заочницу. Я знала, что ей втайне нравился мой муж, и надеялась, что она успокоит Николая, когда тот вернется из очередной экспедиции. Мне хотелось чьей-то поддержки, но хмурая Оля не спешила радоваться и, укладывая в чемодан свитера, с осуждением говорила: «По рассказам, твой моряк слишком совершенен. А вдруг его идеальность вступит в противоречие с твоей неидеальностью?» – «Тебе еще и гарантии нужны! – смеялась я, думая про себя: «Не бойся, я не вернусь к Коле». – «Скучно, конечно, когда всё по плану, когда на все вопросы готов ответ из умных казенных фраз, – вздыхала я. – Зато он уравновешенный и верный. Может, это и есть мой мужчина». – «Он же неромантичен и далек от науки, – Оля никогда не одобряла авантюр. – Вы собираетесь строить отношения по принципу единства и борьбы противоположностей?» – «А что тут строить? – говорила я. – Он просто есть, и в этом счастье».

В прошлом мне не удавалось поладить с такими, как я, впечатлительными романтиками, увлеченными наукой или творчеством. Они пили, суицидничали и оказывались не в состоянии упорядочить даже собственную жизнь. А главное, они не были однолюбами. Когда-то похожим был Николай, но с возрастом он разобрался в себе и в мире, поутих и сделался неплохим мужем.

Мне также не удавалось ужиться со спокойными и приземленными мужчинами. Они были надежными спутниками, отвечали всем моим запросам, кроме душевных, и наводили смертную тоску. В теории любимый Скала относился к их формату, и я тревожилась: что окажется в суровом быту? Не ждет ли меня тоска мягкой игрушки, которую залюбят и затискают досмерти, а оттенков души так и не увидят? Но я знала, что каждой слабой и хаотичной натуре нужна скала – субстанция твердая и непоколебимая. Оля, выпучив накрашенные голубые глаза, упорно раздувала мои сомнения. «Сейчас ты присела под скалой отдохнуть, – говорила она, с привычным кокетством поправляя короткую юбку. – Но потом непременно захочешь пойти дальше, и тебе придётся либо биться об эту скалу головой, пытаясь сдвинуть её с места, либо лечь под ней и умереть. Либо уйти вовсе. Либо – закрыть глаза и представлять себе движение, а на самом деле стоять, как поступают многие. Вот и все варианты, если ты не Магомет. Ты не сможешь жить с этим механиком так, как мечтаешь». – «Моя скала – плавучая», – отшучивалась я и обещала писать смс-ки.» В конце концов, разве тебе не страшно?» – в последний раз трясла меня за плечи Ольга. Ее длинные красные ногти впивались в кружевную блузку. Но мной уже овладело слепое упорство Виллема Баренца. Хотелось скорее оторваться от берега, побывать в Арктике, в Атлантике, чтобы жизнь считалась прожитой не зря, а дальше – будь что будет. Мне выпало счастье постичь краски необыкновенных ощущений, и отказаться от этого было немыслимо.

«По-настоящему развиваться можно только глядя в глаза неизвестности, – обняла я на прощанье Олю. – Не дрейфь. Личность рождается на свободных просторах, ее не взрастишь в рамках. Ее удел – перекрестки дорог внутри себя… и не только…»«Мне страшно за тебя, – прошептала девушка. – Не думай, что я тот час же брошусь к Коле, как ты уедешь. Я желаю тебе добра».

Алексей запрещал мне думать о море, но, узнав, что я тайно оформила документы, ссориться не стал. «Бог с тобой, золотая рыбка», – сказал он и даже, казалось, успокоился.

«Заключающие первый контракт женщины обязаны в период его действия ограничивать свои репродуктивные наклонности», – задумчиво прочитала я не замеченную ранее фразу, и испугалась. – Что же будет, когда узнают?» – «Оставят без денег, – рассмеялся Скала. – Ну и пес с ними».

Окончание срока действия моего договора приходилось на восьмой месяц беременности. Находясь на втором, я еще не подозревала о грядущих тяготах. Самочувствие радовало, и воображение живо рисовало мне новые уголки планеты. Я была уверена, что рядом со Скалой ничто плохое мне не грозит, и беспечно веселилась:

«Я хочу распустить паруса,

Оторвать якоря от причала,

Чтобы ветер гудел в небесах,

Чтобы песню волна напевала…»

Американки ради морской карьеры отказывались от семей, а многие русские шли в плавание на поиски своих половинок. И только я навязала себя морякам, чтобы быть рядом с любимым мужчиной. Впрочем, меня также жгла жажда странствий, а в душе росла гордость за флот… Разговоры о трудностях навигации лишь увеличивали энтузиазм.

Американки занимались в море медициной и связью, француженки – информатикой и финансами, итальянки