Параллельные кривые - Таша Калинина

это желание. Что она знает об этом Итане? Однажды она уже обожглась со своим излишним доверием, а ведь с Эллой они вместе ходили в детский сад, вместе пришли в школу, не разлучались ни на день. Но все равно подружка подвела – под Рождество разболтала другим девочкам самый главный секрет Хлои. Да ладно бы разболтала – Элла вытащила из школьной сумки Хлои письма Санта-Клаусу и Пер Ноэлю и начала читать их вслух. Потом Хлоя поняла: Элла просто хотела понравиться Скарлетт и Николь, самым популярным девчонкам в классе, и мечтала влиться в их компанию. Дурацкий способ она выбрала, конечно, но какой смысл злиться? Все уже случилось – нужно было просто пережить. Недели две Скарлетт, Николь и еще несколько приближенных к ним девочек, улучив момент, когда не видели учителя, подтрунивали над Хлоей, кривлялись и передразнивали ее мечты, обзывали. Это было не так больно, как то, что вместе с ними была и Элла – девочка, с которой они однажды поклялись друг другу быть лучшими подругами всю жизнь.

– Дорогая, в детстве многое кажется навсегда, – утешала ее мама, когда Хлоя наконец-то призналась, в чем причина ее частых слез, – но так почти никогда не бывает. Вы растете, меняетесь, мир вокруг открывается вам по-разному. Не грусти. В жизни мы часто теряем людей, но потом обязательно, обязательно встречаем тех, кто нас понимает и чувствует, как мы.

– Но я не понимаю, – всхлипывала Хлоя, уткнувшись головой в теплый мамин халат, от которого пахло тишиной и чуть-чуть мятой, – что смешного в письмах Санта-Клаусу? Разве это стыдно – рассказать ему о своей жизни, о своих планах?

– Вовсе нет, – горячо заверила ее мама. – Даже некоторые взрослые пишут письма Санта-Клаусу или Пер Ноэлю, потому что это очень важно – поделиться своими мыслями с тем, кто не будет смеяться. И ты пиши. Можно еще и дневник вести. У меня в детстве был такой.

– А теперь?

– А теперь тебе пора спать, – мама как-то странно посмотрела на нее, словно хотела еще что-то сказать. – И поверь, через несколько дней все забудут про эти письма. А с Эллой вы еще помиритесь.

Тут мама ошиблась. После Рождества прошло уже много месяцев, промелькнуло лето, начался новый учебный год, и дружба между Хлоей и Эллой остыла, превратилась в безжизненные, подернутые сизым пеплом головешки, оставшиеся после яркого костра. Но в первый школьный день сердце Хлои все же екнуло, когда она увидела бывшую подружку – такую близкую когда-то, такую свою – в шумной компании других девочек. На секунду они с Эллой встретились глазами, и Хлое показалось, что та тоже скучает. “Нет, не хочу об этом думать”, – мысленно приказала себе она, отмахиваясь от всплывающих в голове картинок: вот Элла ждет ее на крыльце дома и виновато улыбается, вот Элла подсовывает ей в учебник записку с предложением поговорить, вот Элла догоняет ее после урока и просто берет за руку, чтобы вместе идти в школьную столовую.

Как интересно устроен человек! Живешь себе, становишься старше, прорастаешь корнями в городах и родных людях, сбрасываешь мысли и чувства, словно дерево листья осенью, набираешься новых смыслов и расцветаешь снова. А потом приходит кто-то – на время – отдыхает в тени твоей кроны, нашептывает тайны, так близко касается твоей души, что будто становится ее частью, и вдруг выцарапывает на твоей коре какую-нибудь банальность, инициалы или сердечко и уходит. Остается шрамик, буквы эти дурацкие, непонятные никому, кроме тебя. И вот что с ними делать? Со временем вроде бы уже и не болит, но – нет-нет да заноет, накроет тоской.

Хлоя рассудила по-детски мудро – она решила ничего не ждать. И скоро внутренняя буря улеглась, сменилась новыми задачами, идеями, домашними делами, долгими разговорами с мамой и велопрогулками с папой. А тут еще новость – у Хлои совсем скоро, в разгар весны появится брат или сестра. Странные чувства она испытывала по этому поводу. Боялась, что родителей в ее жизни станет меньше – оно и понятно, за малышом нужно ухаживать, помогать им расти. И в то же время радовалась, что уж этого-то друга никто не отнимет, никакие модные девчонки. Брат или сестра – это как новая веточка на твоем дереве жизни. Такое простое и теплое чудо. Хлоя все чаще думала о том, что стала свидетельницей чего-то очень важного – малыша пока нет, но он уже есть, живет в мамином животе. А потом она увидит, как младенчик вырастет из пеленок, научится ходить, говорить, играть… Невероятно!

“Ох, а я ведь маму с утра расстроила, – вспыхнул внутри стыд. – И она сейчас, наверное, переживает, грустит”. Хлоя расстроенно уставилась в окно автобуса, наблюдая за набирающей скорость будничной жизнью – открывались магазинчики; взрослые, здороваясь, пожимали друг другу руки; кто-то прогуливался с собакой; кто-то вышел из дома за свежей газетой. И все это – на фоне пришедшей в город осени, которая, как художник кистью, рассыпала золотисто-рыжие штрихи то тут, то там. Кажется, даже солнце она окунула в чан с оранжевой краской, и теперь оно лучилось каким-то совершенно особенным, чарующе-нежным светом. Если в октябре кто-нибудь встанет в солнечную полосу, можно увидеть, как человеческий силуэт очерчивает тонюсенькая полоска сияния. Хлоя часто замечала такое и поэтому верила, что внутри у каждого человека и вообще у любого живого существа света в избытке. Странно только, что люди забывают о своей суперсиле и будто специально перекрашивают души в туманные оттенки серых сумерек.

– Ты такая интересная, – Хлоя чуть не подпрыгнула на автобусном сиденьи, совершенно забыв про Итана. А он, оказывается, все это время наблюдал за ней. – То улыбаешься, то грустишь. О чем думаешь? Если не секрет, конечно.

– Ни о чем, просто, – буркнула она и зачем-то добавила, – у меня нет настроения болтать. Извини.

– Без проблем, – вздохнул Итан и начал надевать наушники, в которых смутно звучала какая-то музыка. В этом жесте не было обиды – только принятие. Похоже, он привык быть невидимкой для окружающих и уже не реагировал на очередной отказ. Или не показывал, как больно кольнуло чужое равнодушие. Хлое стало неловко.

– А что ты слушаешь? – она тихонько коснулась плеча мальчика, погрузившегося в мелодии.

– Что? – Итан удивленно посмотрел на нее и снял один наушник. – Что ты говоришь?

Ух, какие у него глаза, оказывается! Огромные, серо-зеленые с шоколадными вкраплениями. Очень хорошие глаза – искренние, добрые. Хлою пронзила догадка: “А что, если Итан и есть тот человек, который умеет понимать и чувствует также?”

– Спрашиваю, что