Параллельные кривые - Таша Калинина

боль. Только теперь, после почти десяти лет скитаний, он начал понимать, как был не прав, как ранил словами и поступками других людей, как предавал любимых и самого себя. Впрочем, Ноа не был уверен в том, сколько времени живет на улице, он потерялся во времени, и только музыкальный будильник на батарейках, который он прошлой весной умыкнул на какой-то гаражной распродаже, уныло возвещал начало нового дня и придавал хоть какой-то смысл его существованию.

Ноа не был плохим человеком. Украденный будильник – по большому счету, единственное его прегрешение. Он стоил-то какие-то два фунта, но для Ноа два фунта – это две буханки хлеба. А будильник – хоть какая-то связь с реальностью, но все-таки два фунта. Сложный выбор. Распродажу устроили дети, вытащив из своих домов всякий хлам, старые игрушки, прочитанные книги, хэллоуинские маски и прочую ерунду. Ноа долго наблюдал со стороны, устроившись на скамейке в отдалении. Было так весело смотреть, как ребятня скачет по лужайке, пуская мыльные пузыри и хохоча. Самые невнимательные продавцы в мире! Иногда к импровизированному прилавку из двух узких столов, заваленному мелочевкой, подходили случайные прохожие, и тогда от детской ватаги отделялась девочка лет двенадцати – видимо, она была главным консультантом в этом “магазине”. Девочка что-то говорила с самым серьезным видом, вызывая у взрослых улыбки умиления, предлагала “клиентам” домашний лимонад, деловито демонстрировала товары. Кто-то даже покупал некоторые безделушки. Конечно, по большей части чтобы поддержать предпринимательскую жилку детей и поблагодарить их за порцию радости. И за лимонад.

Ноа тоже решился подойти. В тот день он мог себе позволить. Летом уличная жизнь вообще жизнь становится проще. Каждое утро он принимал ванну в реке, в которую упирался его парк. Одежду сушил на горячих от солнца прибрежных камнях. Его русые волосы до плеч немного выгорели и выглядели даже стильно. Хиппи из далеких восьмидесятых точно приняли бы его за своего.

– Здравствуйте, мистер, – девичий голос заставил его поднять глаза. На него внимательно смотрела та самая девочка, Вблизи она была похожа на русалку – прохладные зеленоватые глаза, густые темные ресницы, изящный нос и по-детски улыбчивый розовый рот, длинные светлые локоны. – Могу я предложить вам лимонад?

– Это было бы очень мило с вашей стороны, мисс, – Ноа хоть и жил на улице, не был чужд манер. И ему хотелось подыграть девочке, подчеркнуть важность всего, что она делает.

Маленькая русалка довольно улыбнулась и через минуту протянула ему высокий стакан с напитком. Ноа сделал пару глотков – как же приятно пить лимонную воду, в которой отчетливо чувствовалась свежая кислинка. Самое то в такую жару. В стеклянном кувшине, который девочка поставила на стол, едва заметно покачивались желтые дольки тонко нарезанного лимона и уже оплывшие кубики льда.

– Благодарю, – искренне сказал Ноа. – Это очень вкусно!

Девочка просияла улыбкой: “Еще?”. Ноа отрицательно покачал головой: “Нет-нет, благодарю. Можно я посмотрю, что тут у вас?”. Он листал детские книги, внутри которых кое-где попадались трогательные каракули, брал в руки игрушки и чувствовал, как его пальцы наполняются теплом. И вдруг – этот будильник. Смешной, в розовом корпусе, с нарисованной на циферблате веселой мордочкой.

– У него звонок, как у музыкальной шкатулки, – девочка заметила, что покупатель заинтересовался, и стала расхваливать товар. – И батарейки хватает надолго. Всего два фунта. Могу сделать скидку.

Ноа не мог признаться, что у него нет двух фунтов. Тогда девочка сразу поймет, что с ним не все в порядке. Разве бывают взрослые, у которых нет в кармане денег?

– Спасибо за предложение, я подумаю и еще посмотрю, хорошо? – смущенно попросил Ноа. – Можно еще лимонад?

Девочка потянулась за графином и увидела, что воды там почти на донышке. “Минутку, мистер. Я сейчас вернусь”, – она побежала в дом. А Ноа сунул розовый будильник в рюкзак и быстро пошел в сторону ближайшего перекрестка, где можно было свернуть и скрыться из вида. Словно это поможет спрятаться от себя. Так у него появилось украденное время и воспоминание об открытом, доверчивом взгляде русалочьих глаз, которое долго преследовало его во снах, припечатывая жестоким словом: “Вор”. Даже когда Ноа через пару недель вернулся к этому дому и оставил на крыльце три фунта и шоколадку для девочки-русалки, угрызения совести не отпускали его. Ноа казалось, что его поступок, вроде бы не страшный, ребяческий скорее, мог убить в той девочке веру в человека. И вот это уже была бы беда. Он сам был таким, разуверившимся, и сейчас по крохам собирал собственную жизнь и никак не мог собрать.

Иногда у Ноа возникало ощущение, будто он просто смотрит фильм про человека, который очень похож на него – и внешне, и внутренне. И эта копия будто ищет самый оригинальный способ осуществить переход на ту сторону жизни. Запрещенный вещества? Да пожалуйста. Реки алкоголя? Легко. Сомнительные связи? Почему бы и нет. Рискованные аферы? Сколько угодно. Со стороны “кино” про Ноа выглядело даже захватывающим, и он почему-то был уверен – когда пойдут титры, можно будет выйти из зрительного зала, вернуться домой и жить дальше. Он не мог смириться с тем, что Ноа только один и что он – такой. Когда-то у него было все – любящая семья, уютный дом, карманные деньги, подаренный отцом в честь поступления в Королевский колледж в Кембридже серебристый Jaguar, мамин яблочный пирог в первый день осени, восторженные глаза младшей сестры Джессики, которая до беспамятства его обожала. У него была жизнь. И перспективы. Не было только мозгов.

– Так-то, дружище, – грустно улыбнулся Ноа своему отражению в зеркале. В общественном туалете городского парка было чисто и пахло свежестью. Видимо, Ричи, молодой парень-уборщик, уже побывал здесь и навел порядок. Жаль, что они разминулись. Ноа нравилось разговаривать с Ричи. Он был совсем еще юным, едва ли исполнилось двадцать, и смотрел на мир сквозь розовые очки, весело фантазируя о том, как отправится путешествовать по Австралии и встретит любовь всей свой жизни.

– Но почему Австралия? – удивлялся Ноа.

– Как почему? – удивлялся в ответ Ричи. – Это все равно, что слетать на Марс. Совершенно другой мир, другие люди, вечное лето, океан. Ты представляешь, какие там рассветы?

– Рассветы везде одинаково…

– Да ну тебя, Ноа, – фыркал упрямый романтик, разворачивая свою тележку уборщика. – Ты совсем разучился мечтать. Меняй жизнь! Меняй, пока не поздно.

С молодыми всегда так – оборвут на полуслове, не дослушают, умчатся в мир своих иллюзий, сверкая доспехами безупречности. И еще долго не узнают, что рассветы везде одинаково прекрасны, если ты их замечаешь. Ноа тоже был