Параллельные кривые - Таша Калинина

матерью с прямой линией на медицинском мониторе. Грета не понимала – почему так? Ведь она все сделала, как мама хотела: стала учителем, жила просто и понятно, не выходила за рамки приличий, не путалась с мужчинами, раз уж не получилось в двадцать лет “и в горе, и в радости”. Почему же она так и не заслужила любви?

– Алло, – почти сразу после первого гудка в трубке послышался бодрый голос, – слушаю вас.

– Мама, это я. Здравствуй, – Грета попыталась представить лицо женщины, которая была ее матерью. И не смогла. Забыла.

– Грета? Что случилось? Ты здорова? Все в порядке на работе? – вопросы сыпались один за другим.

– Да-да, мама, все хорошо. Я просто хотела…

– Что ты хотела?

– Спросить, – Грета нервно сглотнула и снова замолчала.

– Ну спрашивай.

Боже, что за день сегодня? Она решила уволиться, позволила школьнику втянуть себя в мучительное выяснение отношений, нахамила подруге, выпила вина до наступления вечера и теперь вот звонит матери, пытаясь выяснить, почему так несчастна. Безумие!

– Ты что, на вечеринке? Выйди на улицу, музыка мешает, – мать снова диктовала, что ей делать. Грета ткнула на пульте кнопку паузы. Наступила тишина.

– Мама, я несчастлива. Очень. И я не знаю, что с этим делать.

– А я тебе всегда говорю – надо выйти замуж, и времени на всякую ерунду не останется, – мать почти слово в слово повторила тезисы Мари. – Женщина должна заниматься семьей.

– Мам, я не хочу делать то, что должна, – наверное, в ней говорил уже рислинг. Такой смелой Грета не чувствовала себя никогда. – Я хочу делать то, что хочу.

– И что же это? – далекий голос звякнул легкой ехидцей. – Хотя бы с этим ты определилась?

– Я хочу петь. И хочу чувствовать себя живой.

– Милая, послушай, оставь все эти глупости, – на том конце провода включилась мама образца ее детства. – Ну что такое петь? Все поют. Это не профессия, это не приносит денег. А сейчас у тебя все прекрасно, надежно, спокойно.

“Даже слишком спокойно, – подумала Грета. – Как в морге”.

– Мам, за что ты меня так не любишь?

– Я?! Не люблю?! – голос матери задохнулся от возмущения. – Да я всю жизнь тебе посвятила! И что теперь? Где благодарность? Ой, делай ты, что хочешь. В конце концов это твоя жизнь.

– Прости, мама. Ни к чему этот разговор, – у Греты не было сил на войну. – Давай созвонимся позже. Ты береги себя. Прости. Целую.

Ответов не было. Но было другое, быть может, далее более важное – этим звонком Грета сама себе выписала разрешение жить. Она вдруг остро почувствовала, что мама тоже обычный человек и тоже может ошибаться. И имеет на это право. Только и у Греты есть право поступать так, как она считает нужным, – это ее жизнь. И запасной не будет. А вот теперь надо выпить. Она вновь включила музыку – стереосистема заплакала моцартовским реквиемом – и решительно направилась к кухонной стойке, где оставила бутылку вина. Сделав крупный глоток прямо из горла – немыслимая дерзость! – Грета выдохнула и улыбнулась.

И ровно в эту минуту в дверь постучали. Невозможно придумать что-то более неуместное, чем незваные гости. “Ну если это какие-нибудь коммивояжеры, я им задам! – Грета рывком распахнула дверь и обмерла. – Барри?”

– Привет, фрау Вернер, – мальчик с темными глазами дружелюбно улыбнулся. – Найдется минутка?

Грета не понимала, что происходит. Барри пришел не один. Почти весь ее класс был здесь, человек пятнадцать точно. Она недоуменно вглядывалась в лица детей и вдруг заметила, что Клаус тоже здесь. И Мари. И несколько коллег. Подруга весело помахала ей рукой в знак приветствия, а Барри, переминаясь с ноги на ногу на крыльце, что-то прятал за спиной.

– Барри, что происходит?

– Да ничего особенного, – снова улыбнулся парень. – Мы с ребятами и с некоторыми учителями захотели сделать вам подарок. Раз уж вы все равно от нас уходите.

– Барри, я не знаю… Не стоит, – Грету одновременно захлестнули и тревога, и нежность ко всем этим людям.

– Да это ерунда, вообще мелочь, – он протянул ей небольшую коробку, перевязанную бантом, которую держал за спиной. – Вот. Мы от всей души.

Грета приняла подарок. Пальцы ее подрагивали – так волнительно. Она никак не могла развязать бант, но все же справилась. Открыла. И ахнула. Микрофон?

– Только надо сразу проверить, – в глазах Барри прыгали озорные чертенята.

– Ну заходите, заходите в дом, – засуетилась Грета. – Места должно хватить…

– Да ну, к чему такие сложности? Давайте проверим прямо здесь. Франц, тащи колонку! – скомандовал Барри.

От толпы отделился интеллигентный Франц. И он правда держал в руках колонку. Вот уж не подумала бы она никогда, что ее дети на такое способны. Внешне Грета была невозмутима, но внутри металась в панике – что они задумали? Какого черта? Как ей избежать этого позора?

– Фрау Вернер, пожалуйста, – голос Барри смягчился, а в глазах было что-то такое, из-за чего она поняла, что отказаться не сможет. – Вы прекрасно поете. Пожалуйста. Ради себя. Франц, давай!

В напряженной тишине щелкнула какая-то кнопка и над лужайкой поплыла музыка…

НОА

13 октября

Где-то в Великобритании

Музыка, навязчивая, как застревающая в зубах жвачка, разбудила Ноа. В первые секунды он не понял, где находится. Потом понял. За еще одну ночь ничего не изменилось: его крышей по-прежнему было небо, постелью – старый матрас, который Ноа каждый вечер старательно застилал обрывками газет, а сверху ветхим одеялом, которое нашел недели три назад возле мусорных контейнеров. Место для ночевки он обустроил неподалеку от городского парка, в самой его глубине, где уже начинался лес, но еще встречались редкие скамейки и навесы от дождя. Под самым дальним, куда практически не добирались гуляющие в парке горожане, и жил Ноа – человек, у которого есть прошлое, но нет будущего. Он в общем-то смирился с таким социальным статусом и не претендовал на чудеса. Он их не заслуживал.

Пиликающая, тоскливая музыка звучала в маленьком мире Ноа каждое утро, запечатывая его в кокон предсказуемого дня: аккуратно сложить постель, чтобы она не намокла, если пойдет дождь; собрать рюкзак; добраться до общественного туалета, где можно умыться и немного привести себя в порядок; дойти до супермаркета, а там, возможно, повезет заработать немного денег на еду. Потом вернуться в парк, расстелить матрас, лечь и закрыть глаза, провалившись в параллельный и утешающий мир снов, где ему хватает мужества вернуться домой – попросить прощения у родителей, увидеть, какой стала сестра, и попытаться начать жизнь с чистого листа. Ноа не любил просыпаться, потому что это всегда означало