Параллельные кривые - Таша Калинина

Отец бил его методично, молча. Тринадцать лет – тринадцать ударов тонкой хворостиной. Было больно. Палка со свистом гуляла по плечам, спине, голым ногам. В голове тюкала присказка, которую часто слышал от взрослых: “Мудрость приходит со шрамами”. И правда, умнее будет. Внимательнее. Взрослее. Иму не считал, сколько осталось. Он вцепился взглядом в мать, которая стояла напротив, у входа в загон, и вздрагивала всем телом от каждого удара. Где-то сбоку протяжно вздыхали коровы. Сгущалась ночь. Каким-то очень долгим, очень странным выдался этот день, но и он сейчас таял, как приснившаяся Иму снежинка. Подумав о снеге, мальчик улыбнулся – однажды все будет хорошо.

– Ishumi nantathu, – подвел черту отец и повторил, – тринадцать. Все. Пора спать.

Дождавшись, пока отец выйдет из загона и тяжелой походкой направится к дому, Иму упал на колени и перекатился на бок, свернувшись калачиком. Он чувствовал странное облегчение: плохое позади, Бетховену ничего не грозит, отец сделал то, что должен был, и весь этот день уже в прошлом. Абени бросилась к сыну. Она не могла защитить – так не принято, но могла пожалеть, утешить, обнять. Прикасаться к спине было страшно – на гладкой коричневой коже багровели, наливаясь кровью, свежие раны.

– Это заживет, indodana, потом больно не будет, – дрожащими пальцами мать гладила его по голове, перебирая черные жесткие волосы. Иму чувствовал, что она беззвучно плачет, и сердце его разрывалось от нежности. – Это пройдет, сыночек. Пройдет.

Абени вдруг резко поднялась – “Подожди, я вернусь” – и побежала в сторону дома. Иму слышал, как удаляются ее легкие и быстрые шаги. В тишине позднего вечера звенели выкатившиеся на небо звезды, нашептывал сказки странствий теплый ветер, земля, которую сейчас мальчик слушал сердцем, обещала чудеса. Вновь послышались легкие шаги. Это вернулась мама.

– Иму, давай помогу тебе, – она села рядом и осторожно приобняла сына, – садись рядом. У меня есть для тебя подарок.

– За что? – удивился мальчик. – Я не сделал ничего хорошего сегодня.

– Ты сделал все, что мог. А это уже немало, – Абени поцеловала его в висок. – Смотри, что у меня есть. Мы с отцом хотели подарить в твой день рождения, но решили, что надо сейчас.

Мать протянула Иму что-то плотное и довольно тяжелое, замотанное в кусок ткани. Он осторожно начал открывать странную упаковку, один слой, еще один – из-под ткани блеснула глянцем синяя обложка, головокружительно пахнуло ароматом новых книг.

– Мама, это мне? – глаза мальчика сияли восторгом. – Это что, мама? Это правда книги?..

ГРЕТА

13 октября

Где-то в Германии

“Чертовы книги!”, – Грета едва не выругалась вслух, запнувшись за стопку учебников, которые сама же оставила на полу возле учительского стола. Ну ничего, еще один день и она будет свободна. Сво-бод-на! Абсолютно. Никаких учебников, лекций, проверочных работ – никакой школы. Больше никогда.

Грета осмотрела пустой класс, дверь в который через несколько часов закроет, чтобы больше не возвращаться. Сегодня утром она специально приехала в школу пораньше и заглянула к директору. С Клаусом у нее всегда были хорошие отношения, поэтому о своем решении уволиться она в первую очередь сообщила ему.

– Грета, что это? – серые глаза недоуменно блеснули из-под очков. Когда Клаус был растерян, он уморительно сдвигал очки на край переносицы и становился похожим на Ворчуна, забавного гнома из диснеевской “Белоснежки”. Не хватало только окладистой бороды, а в остальном – один в один.

– Клаус, я ухожу. Пожалуйста, не отговаривай. Я долго решалась и вот наконец…

– Но мы только начали учебный год, ты ничего не говорила о своих планах, – в голосе директора звучало разочарование и даже обида. – Грета, где я найду сейчас преподавателя истории? Такого, как ты? Ученики тебя обожают, ты прекрасно справляешься. Какие-то проблемы с деньгами? Со здоровьем? Что случилось, Грета?

Как объяснить человеку, что её проблема не имеет отношения к деньгам – зарабатывала Грета достаточно, почти восемьдесят пять тысяч евро в год. И с учениками все хорошо – ей действительно везло с ребятами, большинство из которых искренне интересовались уроками Греты, заставляли ее шевелиться, подкидывая каверзные вопросы, разжигая горячие дискуссии и тем самым на какое-то время притупляя ее тоску о другой жизни. Как признаться, что вот уже четырнадцать лет она ненавидит свою работу? Первые годы Грета старалась полюбить то, что она делает. Потом убеждала себя, что достаточно просто хорошо делать свое дело и быть довольной, что на счету всегда есть деньги, а отпуск она может провести хоть на Мальдивах. Когда эти аргументы перестали работать, она стала цепляться за учеников: как дети без нее? Привыкнут ли к новому учителю? И вообще надо проверить еще с десяток творческих работ, а там и к рождественским каникулам готовиться – собирались с ребятами съездить в Кельн на экскурсию. Но больше у нее нет сил.

Строго говоря, Грета не то чтобы не любила свою работу – история, которую она преподавала в старших классах, ей самой была интересна. Погружаясь в глубины и хитросплетения исторических событий, параллелей, она словно проживала разные жизни, откатывалась к началу и понимала, как тесно связаны – даже через поколения – события. Просто этот путь – школа, история, учительство – выбрала не она сама. Поэтому и злится на себя за мягкотелость, нерешительность и неизбывное желание быть хорошей. Для всех, но преимущественно – для мамы.

Мама была милейшей женщиной: самые вкусные завтраки – для единственной доченьки; самые нарядные платья – для дорогой Греты; самые умные книги и обязательные сорок страниц чтения в день – для будущего своей любимой девочки. Правда, плату за свою сверхлюбовь и заботу мама брала по высшему разряду – не перечить, не принимать решений без маминого одобрения, не выпячиваться, не выделяться. И самое страшное – не петь. Мама по каким-то совершенно надуманным причинам ненавидела музыку, а Грета – обожала. В четырнадцать лет она, переживая первый и единственный подростковый бунт, даже сбежала из дома, добралась до соседнего городка, где жила бабушка, которая, конечно же, сразу же сообщила матери о том, что беглянка нашлась. Бабушка была мудрее: выторговала для внучки передышку в несколько дней, позволила Грете искупаться в музыке – раритетный по нынешним временам проигрыватель выключался только на ночь, пела вместе с ней все подряд, и Грета была абсолютно счастлива в те дни. Наверное, так себя чувствует измученный палящим солнцем путник, заплутавший в