Параллельные кривые - Таша Калинина

– Чем ему помогут ваши книжки? Научат коров пасти? Это пустая трата времени – мужчина должен работать.

А мужчине-то всего тринадцать. Иму был рослым, плечистым – целыми днями на воздухе, в движении, в мечтах о совсем другой жизни. Вот бы у него был отдельный угол! Он смастерил бы что-то вроде простого стола рядом с лежанкой, нашел бы место, где хранить книги. Конечно, книги ему очень нужны. И фонарик. Он бы читал по ночам, чтобы успевать днем работать – помогать не только отцу, но и маме. Каждый раз с болью в сердце он наблюдал, как она уходит в кукурузное поле – со спины совсем юная, стройная, с забранными в какую-то сложную карусель кос непослушными кудрявыми волосами – и теряется среди высоченных, увенчанных широкими листьями стеблей. В глубине сердца Иму жил страх, что зеленое кукурузное море, поглотив его маму, больше никогда не вернет ее, и он больше не почувствует прохладную узкую ладонь на своем лице. Может быть, это связано с маминым именем – Абени, та, которую ждали? И он, ее старший сын, ее главный помощник, всегда ждал – маминой улыбки, ее осторожных, чтобы не заметил отец, который был к Иму особенно строг, ласк: то по щеке погладит украдкой, то неуловимо коснется губами его лба. Для нее он всегда оставался ребенком. Наверное, так будет всегда, пока мама рядом.

– Иму, поешь, – перед ним появилась плошка с чапати, пшеничной лепешкой, от которой поднимался тонкий хлебный аромат. – Я тебе и с собой собрала. На весь день уйдешь ведь на пастбище, indodana.

Indodana, сын – это слово бусиной перекатывалось на языке матери и падало в самое сердце Иму. Он чувствовал себя особенным, когда Абени так его называла. Хотелось броситься в мамины объятия, зарыться носом в складках ее блузы, пахнущей жарким солнцем и прохладой травы, но в их семье так было не принято. Как только тебе исполняется десять – все, детство кончилось. С младшими детьми пока что даже отец был нежен, особенно с трехлетними близнецами Элиму и Эше, а вот с Рудо, которой в следующем году предстоит стать взрослой, он с каждым днем становился все строже. Рудо была в мать – невозможная красавица! Копна кучерявых черных волос, высокие скулы, нежные и утонченные черты лица, будто Рудо была принцессой и по ошибке родилась в бедной деревне, когда должна была явить себя миру в богатом доме какого-нибудь большого города. Иму надеялся, что отец разрешит сестре продолжить обучение, потому что отправлять Рудо на работу – это слишком. Хотя еще страшнее была мысль о том, что отцу может взбрести в голову выдать старшую дочь замуж, как только ей исполнится шестнадцать. Через несколько лет она расцветет и наверняка будет самой красивой девушкой в округе – конкуренток Рудо Иму не видел. А вот маленькая Эше была больше похожа на отца: плотная, коренастая, с жесткими короткими волосами и колючими темными глазами, но улыбка у нее была фантастическая – словно разом зажигались тысячи солнц. У Элиму, хотя он и близнец Эше, такой способности не было. Может, это все-таки от мамы ей досталось, чтобы разбавить отцовскую суровость?

– Иму, Иму, что-то передать учительнице? – это Фарэй, его тайный связной со школьным детством, начал собираться на занятия и тихонько обратился к старшему брату с обычным вопросом. – Хочешь, попрошу у нее книгу для тебя?

Это было бы здорово! Иму почувствовал, как по спине побежали радостные мурашки – разве может быть что-то лучше, чем взять в руки книгу? Но как? Отец увидит – проблем не оберешься. Еще и Фарэю влетит. И мама расстроится. Нет, нельзя так рисковать.

– Фарэй, ты лучше попроси у учительницы листок бумаги и карандаш какой-нибудь, – шепнул Иму брату на ухо. – И пусть она скажет, что мне написать. Или задачу для меня составит – я решу.

В ближайшие дни Иму предстоит работать на дальнем пастбище – у него будет время поучиться. Можно было бы и книгу попросить, чтобы читать вдалеке от дома, но тут ее негде спрятать. Вся жизнь семьи была как на ладони: круглый внутри и снаружи дом – в их деревне строили только такие – не оставлял шанса на уединение. Мама с ее стремлением создать уют придумывала какие-то перегородки, занавеси, разделяющие пространство на условные комнаты-уголки. Получалось довольно скромно, но Иму радовался и этому, хотя собственный уголок пока не заслужил – делил кусок общей территории с братьями, а справа за перегородкой спали сестры. Близнецы Эше и Элиму выбрали себе лежаки у выхода из детских половин. Им казалось, что так они не разлучаются даже на ночь. Сам Иму спал у закругленной стены. Ему даже нравилось – такая форма дома давала ощущение безопасности: он сворачивался калачиком, на всю длину позвоночника врастая в стену из глины и веток, и чувствовал себя защищенным. Успокаивало и понимание того, что открой он глаза под утро – увидит выход из дома и изголовье родительского лежака, мамину половину, ее свисающую с постели уставшую руку и будет знать, что все хорошо. В соседских домах, куда Иму очень редко, но все же заглядывал, когда нужно было что-то узнать или передать от родителей, он не замечал никаких перегородок внутри – общее пространство. Выходит, у его матери был какой-то особый, художественный вкус? Желание создать у детей чувство дома? Странно, что она согласилась жить с таким человеком, как его отец, – черствый, безразличный почти ко всему, угрюмый. Хотя кто ее спрашивал? Выдали замуж в семнадцать – как всех. Если невесте жених хотя бы нравится, это большое везение для девушки в их деревне. Повезло ли его маме, Иму никогда не думал, зато сейчас легко сосчитал в уме, что ей тридцать один год. Ну если Иму тринадцать и он родился довольно скоро после родительской свадьбы.

Иму любил свой дом, хотя иногда разрешал себе предательские мечты о городских жилищах, где прямо внутри есть вода, у тебя может быть отдельная комната и в ней даже бывает окно, а чтобы раздобыть мяса и молока, достаточно сходить на рынок или в магазин. Но с другой стороны, он любил и своих коров, особенно недавно родившегося бычка, имени которому еще не придумал. Любил уходить в низину, где растительность была не такой скудной, как возле самой деревни, и животные