Параллельные кривые - Таша Калинина

Он пытался напомнить себе, чем вообще Ингрид привлекла его внимание? Таких, как она – девушек, что проплывают сквозь шумную толпу на любой вечеринке и оценивающим взглядом сканируют мужчин – он повидал немало. Все они были одинаковы: породистые, яркие, всегда в ожидании и в поиске, слишком самоуверенные и слишком сломанные внутри, чтобы не стать чьей-то игрушкой. И вот Ингрид. Естественно, длинноногая блондинка. Естественно, мечтающая выгодно выскочить замуж. И естественно, переигрывающая сейчас, из капризной каких-то полчаса назад девицы моментально превратившаяся в ласкового котенка: “Тебе сварить кофе, милый?”

– Было бы неплохо, – откликнулся он и направился в спальню. Надо переодеться и собрать вещи. Впереди несколько дней тишины и одиночества. Не лишенные, разумеется, комфорта и соответствующие его статусу. Он давно собирался выбраться в этот отель на деревьях. Ради экзотики в первую очередь. И в тайной надежде почувствовать хоть что-то, хотя бы на короткое мгновение ощутить вкус жизни и забыть о том, кто он, Томас, есть – несчастный одинокий человек, притворяющийся богом. Разве можно было брать в такую поездку Ингрид? Путь к себе каждый проходит в одиночестве.

– То есть ты не передумаешь? – она неслышно возникла в дверном проеме и, кажется, вознамерилась разыграть второй акт своей бездарной трагикомедии.

– По поводу?

– По поводу выходных. Я готова составить тебе компанию.

– Мне это не нужно, дорогая. Если бы я хотел пригласить тебя, ты бы уже об этом знала.

– То есть ты не хочешь? – в голосе Ингрид прорезались неприятные шипящие нотки.

Томас собирал вещи, не поворачиваясь к ней, но спиной чувствовал, как она сверлит взглядом его затылок. Даже голова немного заболела. Совершенно не хотелось выяснять отношения. Кофе – хотелось, а разговаривать с женщиной, предназначенной для секса, – нет. Что она себе нафантазировала?

– То есть я для тебя – вещь? Дорогая красивая вещь? – она явно решила поскандалить.

– Ну не такая уж дорогая, – пошутил Томас. Но это была не шутка.

Ингрид на долю секунды замерла, не понимая, как реагировать. Отступить и промолчать, сохраняя иллюзию отношений? Уйти, быть может, впервые обретая чувство собственного достоинства? Томас не помогал ей ничем, укладывая сумку – пара рубашек-поло, удобные брюки. Взять свитер? Все-таки октябрь, почти зима. Климат в Швеции – под стать ему самому: короткое лето, вспышка-осень и пять-шесть месяцев остывающих дней, снега и холода, а потом очень робкая, какая-то даже отчаянная весна. Будто природа сама удивлена тому, что заходит на новый круг жизни. Если бы Томаса попросили сравнить себя с сезоном года, он ответил бы не задумываясь – зима. Равнодушная, бесцветная и в то же время понятная – нужно всего лишь выжить. Дождаться весны. Иногда Томас думал, что могло бы стать весной для него, что заставило бы сердце сбиться с ровного ритма? Необычайно успешная сделка? Необычайно красивая девушка? Боже, какая скука…

Он вздрогнул от прикосновения. Ингрид обняла его со спины, прильнула, щекотно задышала в затылок: “Томми, милый, я так не хочу расставаться даже на пару дней. Возьми меня с собой. Нам ведь так весело вместе. Ну, Томми…” Его передернуло. Показалось, что голос девушки изменился – он услышал свою мать. Только она называет его так – Томми. Приторно до тошноты.

– Сегодня ведь ровно два месяца, как мы вместе, – мурлыкала Ингрид. – Было бы чудесно отпраздновать эту дату вдвоем, только ты и я.

– Ингрид, послушай, – Томас аккуратно, но безапелляционно прервал ее воркование, – мне нужно побыть одному. Ты понимаешь, что это значит? Один – это значит, без тебя. В тишине. Я еду не развлекаться. И этот вопрос решен. Не начинай.

Невероятно, как устроены женщины! Только что Ингрид стелилась ласковой теплой волной, а через секунду – ошпарила его арктическим холодом. Он, так и не отвлекаясь от сбора вещей в поездку и не оборачиваясь, слышал, как девушка нарочито шумно переодевается, цепляет каблуки; как ее шаги дробно рассыпаются по всей квартире; как она выкатывает из гардеробной внушительных размеров чемодан на колесиках, возвращается в спальню – сметает с туалетного столика все баночки-бутылочки, они весело звенят. Томас невольно улыбнулся – ситуация разрешилась сама собой, а всего-то стоило сказать правду. Быть может, это не самая плохая стратегия?

– Катись ты к черту, Томас! – Ингрид даже немного запыхалась, перекатывая чемодан туда-сюда. – Столько времени потратить на такого придурка – это только я так умею. Ты же никого не любишь!

– А ты любишь?

Девушка фыркнула, развернулась на каблуках – они неприятно чиркнули по паркету – и покатила чемодан к выходу. Когда дверь громыхнула, Томас испытал что-то похожее на облегчение. Может, это и есть счастье? Когда не давит в области сердца из-за невысказанных слов. Когда не запираешь гнев внутри, соблюдая рамки приличий. Когда не протягиваешь руку человеку, которого считаешь мерзавцем, но мерзавцем выгодным – и вдруг тебе хватает смелости сказать ему это в лицо и послать к чертям вне зависимости от количества нулей после вполне осязаемой и конкретной цифры в готовом для подписания контракте. Иногда Томас позволял себе мечтать о подобных выходках. Это повышало настроение. Он в деталях представлял, как вытягиваются лица деловых партнеров, как рушится их тщательно оберегаемый от правды мир, как он заставляет их испытывать живые человеческие чувства – те, которые сам мечтает испытать однажды.

В мире больших денег Томасу все чаще бывало неуютно. Да, он вряд ли был бы готов поменять образ жизни – комфорт, хорошие автомобили, качественная еда, свобода передвижений и другие возможности, которые открываются перед человеком, на чьем счету всегда есть шестизначная сумма, играли для него существенную роль. Но вот ведь как по-дурацки устроена его голова: имея практически все и зная, где и как взять еще больше, ему вдруг зачем-то захотелось счастья. Смутное ощущение внутри не давало покоя: если богатство, связи, покорные и словно сошедшие с обложек журналов женщины – это не счастье, то что оно? Томас даже попытался задать этот вопрос отцу во время последнего телефонного разговора и напоролся на непонимание.

– Ты не заболел ли, сын? – в голосе родителя шелестели кроны, он абсолютно все мерял деньгами и именно этим объяснял свой успех. – Может, взять отпуск на неделю? Это выгоднее и дешевле обойдется компании, чем твой затянувшийся личный кризис. Ты знаешь, статус вице-президента предполагает большую ответственность, и я на тебя полагаюсь. Недели хватит?

Именно тогда Томас и решил сбежать из города. Увидеть что-то другое. Вылезти из ненавистного офисного костюма и снять с шеи удавку-галстук. Он ведь даже не знает самого себя. На что он способен, кроме как быть