Параллельные кривые - Таша Калинина

ритма, проваливаюсь в общую суету. Пока не пришел в хоспис, пока не встретился с тобой, даже думал, что у меня какие-то проблемы с головой, – он подавил смущенный мешок. – Ну мало ли, может я псих?

– Ну конечно, ты псих, – засмеялась Рута. – Разве будет нормальный человек искать такие глубокие смыслы в двадцать три года? Это время вечеринок, любовных приключений и разбитого сердца – тут не до философии.

– Ты же шутишь сейчас, да? –Анджей будто чуть-чуть обиделся на ироничный тон. – Я вообще-то никому не говорил об этом. Как раз потому, что реакция именно такая – похихикать.

– Милый, милый мой мальчик, – в серебристом голосе звучали одновременно и улыбка, и печаль, – мы все по-своему психи. И те, кто спешат, несутся по жизни сломя голову. И те, кто замирает над первыми весенними цветами в парке. Какая разница, что о тебе будут думать, если ты счастлив в своем моменте?

– А ты не жалеешь, что так жила? Просто мне кажется, что цена у свободы быть собой слишком высокая. Прости, я же знаю, что, кроме Якуба, у тебя никого нет – ни мужа, ни детей, ни внуков. Прости, прости за бестактность, Рут, – он и вправду испугался, что сболтнул лишнее. Но у Руты была какая-то суперспособность – рядом с ней душа будто распечатывалась, и слова лились неудержимым майским дождем, освобождая душу от пыли сомнений.

– О, милый, я жалею, что я так не жила. И то, о чем ты говоришь, – это как раз цена ошибочных выборов, которые я делала снова и снова.

Анджей заинтересованно посмотрел на нее, но Рут не заметила. Ее глаза были полуприкрыты, и вся она словно подалась навстречу городу – как птица, готовая расправить крылья и сорваться в полет, едва ее подхватит волна попутного ветра. Парень терпеливо ждал, когда она заговорит снова. Но Рута молчала, впитывая по капле тихий осенний день, каждый его звук, каждый шорох – все, что она хотела сказать Анджею, уже было сказано. В ящике прикроватной тумбочки в ее комнате лежали два конверта, а уборщица Тася уже знала, кому они предназначены. Руте казалось, что будет очень красиво оставить после себя слова, к которым всегда можно вернуться – бумажные письма могут жить много-много лет, бледнея разве что чернилами, но не смыслами.

– Анджей, ты давно не рассказывал ничего о своей личной жизни, – вдруг перескочила на совершенно другую тему Рута. – Как там твоя девушка? Милена, кажется?

– Ну ты все напутала опять, – рассмеялся парень, хотя в глазах мелькнула грустинка. – И не была она моей девушкой. Так, пару раз сходили на свидание, поболтали…

– И что же не сложилось?

– Трудно объяснить. Внешне все идеально – красивая девочка, неглупая, с ней можно о многом поговорить, напористая такая. Цели, планы: в тридцать – дети, к сорока – недвижимость за рубежом. И вроде бы все правильно, но…

– Но? – Рута приоткрыла левый глаз и сквозь прищур пристально смотрела на Анджея. – Но что?

– Душно мне в этих нацеленных в будущее разговорах. В них будто нет настоящего, нет сегодняшнего дня. Нет импровизации, свободы. Нет ощущения, что я – нужен. Что я живой для нее, а не средство достижения цели.

– И ты сказал ей об этом?

– Попытался. Вышло смешно, – Анджей взъерошил пятерней свои волосы. – Обозвала меня неудачником и заблокировала мой номер.

– Будто бы ты собирался ей названивать, – Рута расхохоталась и тут же почувствовала, как больно отдался смех в подреберье. Охнула и непроизвольно ухватилась за руку парня.

– Что? Где болит? Возвращаемся? – всполошился он.

Анджей очень любил Руту. Это странно, как за несколько месяцев чужой человек успевает стать близким, абсолютно своим, но так случилось. Иногда она напоминала его бабушку, которая укутывала его маленького в уютный флисовый плед и качала на коленях, пока он не заснет, забыв обо всех своих детских печалях и бедах. Иногда он видел в Руте женщину, которая свела бы его с ума, не разминись они в жизни на пять десятилетий. И абсолютно всегда, даже когда Анджей просто думал о своей удивительной подопечной, она была его учителем. Он не мог ее потерять. Не сегодня.

– Ох, нет, угомонись, несносный ты мальчишка, – Рута улыбнулась, хотя было ясно, что боль еще не отпустила. – Лучше помоги поправить подушки. Я как-то неудачно села, видимо, вот и прихватило. Возвращаться мы не будем. Сегодня я не хочу никуда спешить.

– Сегодня какой-то праздник? Ты коварная, – Анджей пытался подшучивать, аккуратно настраивая спинку кресла-каталки так, чтобы Рута смогла устроиться поудобнее и полулежа. – Мы уже полгода вместе, а у тебя все еще есть от меня секреты.

Парень даже не догадывался, насколько он прав. Самую главную тайну этого дня Рута решила оставить себе. Должно же быть у человека что-то очень, очень личное. И может ли быть что-то интимнее ее взаимоотношений со смертью?

– Рута, можно спросить?

– Все что угодно, милый, – она слабо улыбнулась. – Но не вздумай делать мне предложение – не хочу разбивать твое нежное сердце.

Анджей прыснул тихим смешком. Все-таки эта женщина феерична!

– О нет, дорогая, ты для меня слишком роскошна, – начал было он отшучиваться, когда Рута вдруг неожиданно серьезно произнесла. – Пообещай мне, что никогда не будешь думать, будто чего-то или кого-то недостоин. Не бывает ничего слишком. Слишком хорошего, слишком дорогого, слишком страшного. Бывает твое и не твое. И больше никаких критериев..

Он смутился. Рута в очередной раз вывернула его душу наизнанку, встряхнула – как будто запылившийся, весь в крошках плед – и наполнила каждую клеточку свежим ветром и солнцем. Наверное, нужно прожить жизнь, чтобы обрести такую мудрость. И наверное, он еще слишком молод, чтобы разрешить себе абсолютную свободу.

– Я не об этом хотел… – Анджей подбирал слова, пытаясь сформулировать вопрос. – Я… Ты не обидишься?

Рута выжидающе смотрела на него. И парень решился.

– Почему ты отказалась бороться? Я видел твою историю болезни. Год назад было еще не поздно делать операцию. Ты такая сильная, мне кажется, ты бы справилась.

А действительно, почему? Рута никогда не задавалась этим вопросом. Она просто знала, что так – правильно.

– Потому что тогда я не встретила бы тебя и Агнешку, – это прозвучало так искренне, что Анджей ни на секунду не усомнился. – Да, возможно, я прожила бы чуть дольше. Но что за интерес – пялиться в стену собственной комнаты и надоедать старческим нытьем Якубу, за которым я все равно бы не смогла ухаживать?

– Но зато…

– Никаких “но”, молодой человек. Важно, не сколько у тебя времени, а какое оно. Эти