Параллельные кривые - Таша Калинина

так красиво! И небо красивое. И даже когда дождь идет – красиво, особенно если рассматривать капли на стекле. В них бывают такие удивительные отражения. Вот вы, мадам Маэс, любите осень? У вас есть мечта?

Учительница почему-то судорожно вздохнула, словно пыталась удержать подступающий плач. Хлое показалось, что мадам Маэс сейчас зажмет рот рукой, чтобы не вскрикнуть или не разрыдаться. Что случилось? Она сказала что-то не так? И вдруг мадам Маэс из учительницы превратилась в обыкновенную женщину, у которой нестерпимо болит душа. Так болит, что внутри все сжато в смертельно тугую пружину. И ее надо удержать, во что бы то ни стало удержать, иначе сорвет и горе затопит все вокруг. Мадам Маэс не удержала. Она, уставившись в одну точку, вдруг заговорила и рассказала, что ее сын Хьюго недавно очень серьезно заболел – лейкоз, а ему всего пять, скоро шесть и он должен в этом году пойти в школу, но теперь она не знает, как будет. И что муж ушел от нее год назад, еще до болезни сына, и она не знает, как ему сообщить, потому что они плохо расстались. И что врачи, конечно, лечат ее мальчика, но ничего не могут обещать, лейкоз – коварная болезнь. И что Хьюго разучился плакать, хотя раньше боялся уколов, и она всегда придумывала смешные истории, чтобы уговорить его сделать прививку. И что она никому не рассказала о том, что случилось, потому что должна быть сильной и должна работать, чтобы не сойти с ума.

– И мне так страшно сейчас, мне все это время так страшно… Мне хочется, чтобы все это оказалось плохим сном, чтобы я открыла глаза и нет ни больниц, ни диагноза, ни этого жуткого ощущения, когда ты не можешь ничего. Я так устала… Я пытаюсь заставить себя держаться, не сдаваться, но я так… – мадам Маэс пришла в себя, замолкнув на полуслове. Она увидела уставившиеся на нее семнадцать пар встревоженных глаз и поняла, что совершила страшную ошибку. Нельзя, нельзя такое рассказывать ученикам!

Хлоя, невольно вызвавшая бурю, совершенно не понимала, что делать. Взрослая жизнь, такая несправедливая, такая жестокая обрушилась на нее сейчас каменной плитой – идеальный детский мир, жалобно хрустнув, будто наступаешь на елочную игрушку, пошел трещинами и рассыпался цветными осколками. В ее фантазиях с хорошими людьми не случалось бед – а мадам Маэс точно была хорошей, страшные болезни приходили только к глубоким старикам, да и то необязательно, и уставшего путника всегда готовы подхватить сотни рук. Хотелось плакать, но она понимала – нельзя. Чьи-то слезы сейчас просто добьют учительницу, которая выглядела такой же растерянной, как ее класс. Они смотрели друг на друга в абсолютной тишине и не знали, какие слова могут отменить такую большую беду.

“Мадам Маэс…”, – Хлоя шагнула к учительнице. Хотела обнять. А что она еще могла сделать? Но учительница, скомкано извинившись, выскочила из класса. Дверь за ней закрылась, а тишина так и осталась. Потрясены были все. И все не понимали, что дальше.

– Это все ты! – попыталась было перехватить всеобщее внимание Скарлетт. – Вечно со своими идиотскими историями…

– Да замолчи уже, – Итан был очень серьезен для десятилетнего мальчика. – Хлоя, мы что-то придумаем. Обязательно.

Следующим уроком было занятие музыкой у другого преподавателя. Слушали Моцарта. “Маленькая ночная серенада” казалась совершенно неуместной. Жизнеутверждающие звуки скрипок долетали до Хлои откуда-то издалека. Она думала про маленького Хьюго и про его маму. Про врачей, которые, оказывается, не могут дать гарантий. Про глупое человечество, которое устраивает черт знает что на планете вместо того, чтобы придумать такие нужные лекарства – чтобы выпил человек таблетку и все, здоров и счастлив. Где-то в глубине души она понимала, что так никогда не будет, что боль и страх – естественная часть жизни. Такая же, как смерть. Но как же ей хотелось, чтобы Хьюго выздоровел! Чтобы все дети, которые сейчас болеют, цепляются за краешки этого дня, остались дома – со своими мамами и папами.

“Хлоя, – Итан тихонько толкнул ее локтем, – знаешь, что мы можем сделать…” Он наклонился к ее уху и шепотом, чтобы не привлекать внимания учителя музыки, поделился своей идеей. И это был гениальный план!

После музыки детей отпустили домой. Мадам Маэс заболела и взяла пару выходных – так им объяснили отмену еще трех уроков. Пока другие дети ликовали – ну а кто не любит пораньше уйти из школы? – Хлоя и Итан рванули в библиотеку. С ними напросился Питер, мальчик, мечтающий выиграть художественный конкурс. Фломастеры, бумага, ножницы – все пошло в ход.

– Ребята, подождите, – спохватилась Хлоя, – мне надо маму предупредить, чтобы не теряла меня. Знаете, у меня скоро будет брат. Или сестра. Только это секрет пока, ладно? Но все равно нельзя, чтобы мама нервничала. Я позвоню, буквально минутку.

Мальчики согласно кивнули. Мама Хлои сперва все равно встревожилась, но когда узнала, в чем дело, пообещала через пару часов заехать за ними в школу и всех развести по домам. “Спасибо, мам!” – Хлоя вдруг почувствовала себя такой сильной, такой смелой, что, кажется, смогла бы сейчас раскрутить Землю в другую сторону. В сторону добра и света, хотя именно это школьники и собирались сделать…

Когда тебе десять, ты можешь вообще все, но самое главное – ты можешь называть вещи своими именами. Вернее, пока просто не представляешь, как кривить душой, чтобы выдавать черное за белое или сделать вид, что тебя не касается чужая беда. Если ты уже знаешь, что где-то в этом городе есть мальчик Хьюго и его маме нужна помощь, разве ты можешь забыть об этом? Исходя из этой логики, Хлоя, Итан и Питер решили рассказать о Хьюго всем. И тогда, рассудили они, обязательно найдутся взрослые, которые знают, что делать.

Когда приехала мама Хлои и увидела маленькие плакаты, нарисованные детской рукой, с наивным текстом, она сперва крепко-крепко обняла дочь, потрепала мальчишек по волосам и заплакала. “Что, так плохо?” – троица совсем скисла. “Нет, ребята, – мама Хлои глубоко вздохнула, смахнула слезы и грустно улыбнулась, – все хорошо. Вы даже не представляете, что сейчас сделали. Ну что, едем? У нас еще много дел”.

К вечеру в центре города, на досках объявлений и автобусных остановках, возле крупных магазинов появились цветные листовки, на которых детским почерком было написано:

“Привет!

У нашей учительницы мадам Маэс сильно заболел сын. Его зовут Хьюго, ему всего пять лет. Мы тоже просто дети, нам по десять, и мы не знаем, как можно помочь.