Параллельные кривые - Таша Калинина

к себе крепко-крепко и взвыл, заорал нечеловеческим голосом, словно пытался отогнать смерть и беды, напугать их так, чтобы забыли дорогу в этот дом. Внизу заплакали дети. “Хватит, хватит, – Айлу шептала это слово как молитву в пахнущую осенней улицей куртку мужа. – Пойдемте. Все хорошо”. Осторожно, поддерживая друг друга, все трое спустились с чердака. Мальчики жались с края дивана, за их спинами пряталась Вика, лица у всех были напуганными. Айлу проклинала себя за слабость и малодушие. “Больше никогда, – поклялась она себе. – Никогда не сдамся”.

***

– Выживет этот росток, как думаешь?

– А ты дашь ей шанс?

– Стоп-стоп, я не раздаю шансы – люди все и всегда решают сами. Свобода выбора – на этой штуке мир и держится. Конечно, и о последствиях своего выбора не стоит забывать. Они неизбежны.

– Это понятно, но как быть с детьми, собаками – с теми, кто слабее, и в силу разных причин выбор делать не умеют.

– Ты так считаешь? Это большое заблуждение. Вот скажи, собака выбирает, куда ей бежать – направо или налево?

– Ну в общем-то да… Хотя это совсем другое.

– Отчего же? Вот она побежала направо и встретила человека, который дал ей дом и любовь. Побежала налево и разминулась с этим человеком, угодила, скажем, под машину. Выбор сделан. Результат получен. Так и работает.

– Ты все упрощаешь.

– Сложного на самом деле ничего и нет.

– Я все равно не понимаю… Звучит так, будто смерть и, например, решение свернуть на определенном перекрестке – одно и то же. Но ведь смерть – это уже необратимо, а поворот не туда еще можно как-то отыграть.

– А еще бывает по-другому: если бы ты не повернул здесь и сейчас, проехал или прошел мимо, цепочка событий привела бы к смерти. Не твоей, но она была бы связана с твоим решением, даже если бы ты никогда не узнал об этом.

***

…Томас завороженно наблюдал, как распускается цветок взрыва – из взметнувшихся в небо клочков земли и пыли вынырнули оранжевые лепестки огня, а следом черные клубы дыма. Его лицо обдало горячей волной. Где-то вдалеке закричали женщины. Томас чувствовал, знал, о чем в это мгновение думают все, кого по касательной задела авария. Они думают, что в этом огне сейчас могли бы плавиться два человеческих тела – женщина и ребенок. Могли, но каким-то чудом все вышло иначе – кто-то не проехал мимо и бросился помогать. И время сжалилось, подыграло им, позволило успеть. От мысли, что семья в Saabe была на волоске от гибели, Томасу стало не по себе. Он снова нашел взглядом шатенку с зелеными глазами и ее мальчика, помахал им рукой, улыбнулся и вдруг почувствовал острый приступ счастья. До слез. Это было так непохоже на все, что он чувствовал раньше. В его холодном мире, которым правили деньги, связи, бизнес-процессы, счета и деловые встречи, не было места жизни – вот такой, непредсказуемой, несовершенной, где потери и чудеса идут рука об руку, где незнакомый человек в какой-то момент может стать для тебя самым важным, где не всегда есть время проанализировать последствия и ты все равно, понимая это, несешься наперерез своим собственным убеждениям и принципам. И что же, весь этот хаос, мешанина звуков, запахов, лиц, оттенков – и есть смысл? “Парень, ну как ты?, – к нему наклонился один из дальнобойщиков и протянул руку, чтобы помочь встать. – Нормально?”. Томас кивнул: “Все в порядке. Спасибо”. Дальнобойщик подозрительно вглядывался в его лицо: “Точно? Уверен?”. Ах, вот в чем дело! Томас улыбался во весь рот, переваривая свои новые мысли и чувства – радость не отпускала. Он успел! Он выехал сегодня из дома ровно в ту минуту, в какую должен был выехать, и выстроил маршрут именно так, чтобы дорога привела его в пункт назначения – в самый нужный момент. И черт с ним, с Saabom, это всего лишь железка, зато у шатенки и ее сына будет много дней вместе, много разговоров, мультики, путешествия, вкусная еда, ссоры и примирения, общие воспоминания. И эта история тоже останется – доказательством чуда. И значит, Томас тоже останется, хотя они даже не знают имен друг друга. Просто где-то в сердце мальчика с глазами как зимнее небо отыщется уголок для незнакомца, который догадался, что нужно разбить стекло. Боковым зрением Томас увидел, как спасатели разворачивают пожарный рукав и в центр пламенеющего огненного цветка врывается мощная струя воды, а водяная пыль, разлетающаяся в разные стороны, превращается в маленькие радуги. “Я, кстати, Боб”, – все еще стоящий рядом дальнобойщик вдруг протянул ему ладонь. “Томас, – он искренне и крепко пожал руку человека, без которого бы точно не справился. – Спасибо тебе, Боб!”. “И тебе, – улыбнулся новый знакомый. – Ты молодец. Бывай”. Томас, чуть прихрамывая – где-то все же ушиб ногу, поковылял к своей машине. Он был абсолютно счастлив.

***

– Это случайность. Или везение. Хотя, конечно, впечатляет.

– Ну уж ты-то должна бы помнить, что случайностей не бывает. Одно цепляет другое, события струятся цепочкой с иногда крохотными, на первый взгляд не играющими роли звеньями, но все имеет значение.

– Следующим этапом будут знаки? Предчувствия? Колдовство?

– Зря смеешься. И знаки есть. И предчувствия, хотя это не догадка – это знание. Душа, запертая в земном теле, все знает, но пробиться сквозь зашоренность человеческого сознания – задачка не для слабаков. А если и удается, разве же кто-то слушает себя самого. Любимая игра человека – не доверять своим чувствам. Поэтому и приходится выкручиваться, сигнализировать. Вот ты скажи мне, почему легче поверить в мистическое, необъяснимое, чем в самого себя?

– Поверить в себя – значит взять ответственность. Я так понимаю. А когда ты решаешься на это, уже некого винить.

***

…Сара злилась на себя, на ту ночь в Детройте, на того мужчину, который появился в ее жизни на один вечер и теперь пытается остаться навсегда. Нет, нет, она не готова быть матерью. Она не умеет! Она обязательно сделает что-нибудь не так и все испортит. Сара решительно взяла телефон и стала гуглить адреса клиник, где можно сделать аборт. Срок еще маленький, каких-то восемь недель. Это всего лишь медицинская процедура. Важно найти хорошего врача. Перед глазами всплыло озаренное радостью лицо Моники: “Слышишь? Это сердечко. Оно уже бьется”. Проклятая Моника! Вот зачем она ей это сказала? Чувство вины зашкаливало, билось в висках – тун-тун. Как маленькое сердце в глубине ее тела. Не надо думать об этом. Восемь недель – это еще