Параллельные кривые - Таша Калинина

знаете, мы с коллегами думаем устроить в его честь маленький праздник. Как вам такая идея?”. Ада что-то растерянно отвечала на бойкие вопросы медсестры, а сама пыталась сообразить, где и кому рассказала о своей беде. Господи, точно! Сегодня в школе. Но ведь это просто дети. Что они могут сделать? Нет, это какая-то ерунда, надо разобраться. Она решила поговорить с родителями Хлои. Только эта девочка, которую Ада про себя иначе как феей не называла, могла что-то придумать. Наверное, рассказала маме, а та позвонила в школу, привлекла подруг.

– Здравствуйте, это мадам Маэс, учительница Хлои, – она волновалась, – я могу поговорить с ее мамой?

– Здравствуйте, мадам Маэс, – женский голос в трубке заискрился нежностью, – это я, Эллен, слушаю вас, но прежде позвольте вас просто обнять, пусть и так, виртуально. Вы настоящая героиня!

– Эллен, я не понимаю, что происходит. Мне звонят разные люди, предлагают помощь…

– О, думаю, завтра количество таких звонков станет больше, – Эллен явно улыбнулась. – А разве дети вас не предупредили?

– О чем?, – Ада напряглась.

И Эллен рассказала. Про идею Итана. Про многочасовое заседание сдружившейся на почве общего дела троицы в библиотеке. Про наивные записки-объявления. Про то, как она вместе с детьми расклеивала их по всему городу. Ада молчала. Она просто не могла говорить от слез. Неужели так бывает? Неужели достаточно попросить помощи, и люди, которых ты даже не знаешь, встанут рядом, разделят твою боль, дадут тебе возможность выдохнуть и не бояться?

– Мадам Маэс, вы слушаете? Вы здесь? – голос Эллен наполнился тревожными нотками. – Вы не сердитесь? Простите ребят, они всего лишь дети. Они вас любят и искренне хотели сделать что-то хорошее.

– Знаете, Эллен, – Ада собрала все свои силы, чтобы произнести это, – они сделали не хорошее – они сделали невозможное. Спасибо. От нас с Хьюго.

***

– Любовь… Она такая разная. Бывает как теплое одеяло – отогреешься и снова можешь жить, действовать. Бывает как ледяной душ – приводит в чувство, чтобы ты смог наконец-то жить и действовать. Бывает спасением. Бывает бедой.

– Давай уточним – любовь, даже когда ты воспринимаешь ее как беду, всегда во благо. Она высвечивает слабые места – и ты понимаешь, как это лечить. Она проводит через тьму страданий и тоски – и ты получаешь опыт, начинаешь любить и себя тоже. Она удесятеряет силы – и ты можешь абсолютно все.

– Но тебе не всегда хватает времени, чтобы это понять. И можно снова совершить ошибку.

– Такова жизнь. Помнишь? Квест, в котором невозможно просчитать ходы наперед. Сюрприз – и только от тебя зависит, каким он станет. Забавная есть присказка про лимон и лимонад. Как там? Если жизнь подкинула вам лимоны, сделайте из них лимонад? Не ручаюсь за точность цитаты, но по сути верно – нет хорошего или плохого. Мир нейтрален. Он существует сам по себе, все его реки, поля, долины, горы – им все равно, умеешь ли ты увидеть в них красоту или пройдешь мимо, потупив взгляд. Люди уходят, а мир остается. Что ты возьмешь с собой? Каким ты его запомнишь? Свобода выбора.

– А что же с Ноа, оторвавшимся от своего дерева листом? Что с этой девочкой из приюта? С разбежавшимися по разные стороны беды супругами Брикс? Почему ты не говоришь об их историях? День клонится к закату, уходит в прошлое, и другого тринадцатого октября для них уже никогда не будет.

– Неужели ты думаешь, что истории конечны? Мы подсмотрели один акт, но пьеса продолжается. Ноа, Бриксы и маленькая Алисия только отправились в путь. Разве женщина может вернуться к мужу в тот же вечер? Нет. Сейчас Вивьен наливает себе второй бокал вина и садится в кресло в темной комнате. Она не хочет ни о чем думать. Она хочет просто лечь спать. А Грант не уснет этой ночью – будет прокручивать в голове слова Вивьен, абсолютно все, с их первой встречи, будет искать подсказки. Видишь ли, они и правда слишком разные, но плюс на минус все же оставляет несколько вариантов – если вспомнить правила сложения. И если их выборы совпадут, если они будут продиктованы любовью, возможно, к декабрю мы увидим Вивьен с Гранта на пути в Испанию, где их ждет знакомство с девочкой Алисией. Она ведь, в сущности, славная, просто слишком долго ждет и уже не верит в чудеса.

– А если Алисия не понравится Бриксам? Господи, что я говорю, ребенок не вещь, чтобы нравиться или нет…

– Вот это называется точкой входа, понимаешь? Все трое начнут жить по-настоящему только в момент этой встречи, втроем. Такое бывает, но редко. И что особенно удручает, в большинстве случаев люди, которым надо быть вместе, находят множество причин, чтобы пойти разными дорогами. Увы, с этим ничего не сделать. Свобода выбора.

– Но оторвавшийся лист при всем желании не сможет вернуться на дерево, разве нет?

– Нет, конечно. Он может только родиться заново следующей весной. И если ты про Ноа, лично я верю в этого парня. Есть в нем что-то особенное. Он принял все, что случилось в его жизни, – смиренно, мудро. Он научился ценить момент. Осталась самая малость – простить себя. Видишь, как просто все устроено – мы ветви одного дерева, и по нашим жилам течет один и тот же свет. И только мы выбираем – сиять или погаснуть. Еще вопросы?

– Да. Анжей. Как он переживет этот день?

***

…Анджей торопился, неудачно поставил велосипед на подножку и он жалобно дзынькнул, завалившись на лужайку возле крыльца хосписа. По коридору – прямо, направо и снова прямо – Анджей мчался с такой скоростью, словно можно было успеть. Задыхаясь, он ворвался в комнату. Пусто. На прикроватной тумбочке утренние цветы – единственное, что еще напоминает о Руте. На аккуратно застеленном покрывале белеет конверт. Анджей подошел ближе – да, на конверте написано его имя. Тяжело опустившись на кровать, которая еще хранила хрупкое тепло ускользнувшей за горизонт жизни Руты. Ее голос еще витал слабым эхом под потолком, путался в шторах, но все было кончено. Анджей вздохнул и распечатал конверт.

“Анджей, если ты читаешь это письмо, вероятно, я уже распиваю чаи в небесных чертогах и донимаю вопросами Господа Бога или кто там, на небесах, принимает наши уставшие души на финальное собеседование. Кстати, было бы неплохо, если бы у них подавали горячий шоколад. А возможно, нет никакого “потом”, и от меня осталось только имя, которое пока запечатано в твоем щедром на любовь сердце, но через пару месяцев (хотя