Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

– Вибратор, идиотина. Я только что заказала тебе два разных.

– Вероника, почему ты…

Она встает на четвереньки и ползет по дивану, пока мы не оказываемся нос к носу.

– Обещаешь?

– Ну перестань!

– Обещаешь? – Она придвигается ко мне вплотную и смеется, потому что знает, как мне от этого некомфортно. – Ли…

– Ладно, обещаю.

– Честное-пречестное?

– Вероника, я же пообещала.

Она хватает мою руку и сцепляется со мной мизинцами. Я пытаюсь отдернуть руку, но она не дает.

– Подожди, ты забыла запечатать.

– Запечатать?

– Честное-пречестное слово надо скрепить поцелуем. Ты что, не знаешь? Я всегда так делаю. Это значит, что обещание всамделишное.

И Вероника показывает: наклоняется и целует подушечку своего большого пальца, потом касается им моего большого пальца. Наши мизинцы сцеплены, поэтому я тоже наклоняюсь и целую подушечку своего большого пальца и касаюсь ее большого пальца. Тогда она отпускает мою руку.

На экране заканчивается еще одна серия, опять появляется круглый таймер обратного отсчета, перекрывая имена людей, которые потратили часы своей жизни на сценарий, съемки, продвижение и продюсирование сериала.

– Все еще думаешь о нем? – спрашивает она спустя какое-то время.

– Вообще-то, не думала, пока ты не напомнила.

– Точно, прости. – Она смеется. – Можно же просто найти его в «Доме» и написать сообщение.

– Не получится, что я в отчаянии?

Снаружи ревет грузовик. Вероника смотрит на сломанный звуковой поглотитель и вздыхает.

– Ненавижу это: как будто если делаешь, что хочется, значит совсем отчаялась, – говорит она, не вполне отвечая на мой вопрос. – Но да, предполагается, что тебе должно быть несколько безразлично. Но это необязательно. Надо делать то, что хочется.

Вероника жалуется, что пропиталась алкоголем и у нее изо рта разит пепперони. Она слезает с дивана и тащится по коридору в ванную. Я поворачиваюсь к телевизору и загадываю: если кто-нибудь из персонажей обнимется, я это сделаю, напишу ему.

Эпизод длится и длится, а я смотрю и смотрю, и наконец бабушка обнимает внука. Я хватаюсь за эту возможность, открываю «Дом» на главной странице и вбиваю имя Дж. в строку поиска.

Появляется его профайл. На фотографии он – широкий лоб, глубокие карие глаза, бесстрастное лицо – вместе с сестрой на пляже. У нее короткое каштановое каре, уложенное под углом к подбородку, лицо сердечком и густые брови, придающие ей своеобразное угловатое очарование. Читаю подпись под фотографией, а потом перечитываю.

Два года вместе с этой вот.

Снова смотрю на фото. Его рука лежит низко, у нее на бедре. Ее рука по-хозяйски покоится на его груди, сверкает кольцо. Просматриваю другие доступные фотографии – их не так много, потому что мы не друзья, – вглядываюсь с недоверием, с ужасом. Жадно изучаю все фото, склоняюсь ближе и ближе к экрану, впитываю каждую деталь: где – на пляже, на крыше в центре города, посреди метели; цвет рубашки – белый, фиолетовый, голубой; губы и как они постепенно меняются – улыбка, усмешка, сжаты в прямую линию.

Пальцы тяжелеют, я возвращаюсь к первой фотографии и смотрю на нее, пока она не превращается в размытое пятно, в кучку пикселей. Выхожу из «Дома» и встаю, шагаю к холодильнику, обратно к дивану, где валяется влажное полотенце, потом в ванную, где встаю на колени над унитазом, меня скручивает сухая судорога, но наружу ничего не выходит. Я натягиваю кроссовки и бегу вниз по лестнице. Внизу я на секунду прислоняюсь к стене и крепко зажмуриваюсь, чтобы не упасть. Когда мир перестает вращаться, толкаю дверь и пытаюсь вдохнуть, но воздух застревает в горле.

Со всех ног бегу к реке, по берегу, вниз по течению, потом вверх, снова по улицам и ничего не вижу. «Карты» ведут меня, и я бегу, и бегу, и бегу, добегаю до дома, взлетаю по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, врываюсь в спальню и скидываю кроссовки и носки. Вместе с ними с пяток слезает кожа, пачкая ткань лимфой и кровью.

Глава 28

Понедельник приходит и уходит. Колени ноют, пятки стерты. Проживаю день в замедленной съемке, считаю часы, считаю облака, считаю людей, считаю, сколько всего я могу посчитать.

Вторник исчезает. В среду я сижу в метро и смотрю на часы на своем запястье, безжизненно лежащем на коленях. Это все записывается?

Мимо пролетают остановки. Входят и выходят люди. Вращается реклама. Кроссы-дутики на липучках, черный костюм, джинсы с нашивкой – мультяшная мышь показывает мне средний палец.

Надеюсь, Вики все это видит. Хочу, чтобы она знала, как от стыда и разбитого сердца даже самая яркая красная куртка кажется серой.

Глава 29

Прихожу рано, но в офисе уже ярко горит свет. Пробираюсь через завалы к своему столу и в ужасе вижу, что все уже здесь. Сидят в закрытом стеклянном конференц-зале. Швыряю сумку на стул и бегу туда.

– Простите за опоздание, не понимаю, как так вышло. Я не знала, что у нас сегодня встреча, – запыхавшись, выдавливаю я и сажусь на место.

Ненавижу опаздывать на встречи. Даже не помню, когда в последний раз опаздывала. Должно быть, я правда не в себе с этим проектом. Не сплю. Сосредотачиваюсь на сборе впечатлений, но отвлекаюсь на сами впечатления. Трудно отделить себя от работы – сказать правду, просто невозможно. Надо собраться.

Тед, Никита и консультанты отводят глаза. Даже Челси и Эрик снова здесь.

– Ли, тебе не надо присутствовать, – сердито говорит Тору.

Он что-то показывал на стене, но уже отключил проекцию. Оглядываюсь на Джанет.

– Мы, вообще-то, разбираем кое-какие данные, которые ты нагенерила, проводим кое-какие тесты, – спокойно говорит она. – Но все считают, что тебе не следует видеть эти данные, ведь ты их создаешь. Не волнуйся, на самом деле все получается…

– Джанет, – прерывает ее Тору и поворачивается ко мне. – Просто делай, что делаешь. Обещаю, скоро мы все расскажем.

Киваю и встаю. Остальные разглядывают свои экраны, ногти, потолок. Никто не прощается. Прохожу через лабиринт офиса и на ходу снимаю свитер, вся красная от стыда.

Логично, что я не должна ходить на собрания, но все равно как-то странно, когда тебя выгоняют. На выходе заставляю себя широко улыбнуться в камеру, хотя глубоко в животе тяжело катается и растет снежный ком жути.

Иду по городу, натыкаюсь на качели, сажусь на них и качаюсь вперед-назад, вперед-назад. Можно ли преуспеть во всем и провалиться в одном-единственном взаправду важном деле? Я раскачиваюсь, в самой высокой точке спрыгиваю и обдираю ладони о мелкий холодный гравий.

* * *

Тем же вечером я работаю