Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

Джанет отмахивается; наверное, просто устала от тестирования, от бессонных ночей. Она идет к Эрику и Челси, которые отгородились одним на двоих экраном, и заглядывает им через головы, ожидая увидеть данные за сегодня, но оба следят за другим графиком. Джанет узнает его мгновенно, хотя раньше не видела. Фиолетовые данные: изгибаются, падают, закручиваются, ныряют и резко поднимаются. Наверное, с часов Ли. Почему у нее нет к ним доступа?

– Это нормально? – спрашивает Джанет у Эрика. Тот снимает наушники, и она повторяет: – Вот это. Это нормально?

– А, привет, Джанет. Мм, вот это? Нет. Но тут вообще нет ничего нормального, – говорит он в своей непринужденной манере. Затягивается электронной сигаретой и отворачивается от Джанет, чтобы выдохнуть пар.

– Да. – Челси смеется и тоже снимает наушники. – Что такое нормально?

– Но эти данные, – тихо говорит Джанет, указывая на экран. – Они какие-то…

– Непредсказуемые? – невинно уточняет Челси, и Джанет кивает.

Они видят, что она серьезна, что она обеспокоена, и улыбки исчезают.

– Да, очень нестабильные, – говорит Эрик. – Честно говоря, наш отдел…

– …немного обеспокоен, – завершает Челси, глядя на свои руки.

Джанет замечает новую маленькую татуировку в виде наручных часов между чернильных созвездий, украшающих ее пальцы.

– Мы поэтому за ними и приглядываем, – объясняет Эрик. – Тщательно следим.

– Но я не понимаю. Тору ведь сказал, что это работает? – говорит Джанет. – Даже если Ли немного…

– Да, – отвечают они хором.

Никто не успевает ничего добавить: за стеклом в комнату входит новый объект, начинается тест, и воцаряется тишина.

Проходят часы, и только когда тестирование на сегодня закончено, когда Джанет прощается со всеми и выходит из неприметного здания на улицу, к запаху дождя, когда в трясущемся вагоне метро мчится на север, – только тогда она позволяет себе снова подумать о данных Ли.

Все в порядке.

Все получается или, по крайней мере, помогает. Кажется, Вики все еще считывает ее. Ли просто делает свою работу. Джанет и Тору всегда считали, что иногда нужно пожертвовать одним человеком ради тысяч других. Но сейчас все иначе. Здесь так нельзя. Джанет каждый день следит за уровнем счастья всей команды. Мониторит их здоровье. У всех все нормально. Даже у Ли.

Джанет прижимает палец к двери подъезда, шагает в лифт и поднимается на десять этажей. Раздевается, идет в душ и там стоит неподвижно, пока вода стекает по телу, и смотрит, как кружатся в сливе мыльные пузырьки от шампуня. Джанет вытирается, не дотянувшись до пары капель на спине, расчесывает волосы, чистит зубы, надевает пижаму, откидывает одеяло, забирается в постель, и все это время оно там, пульсирует в глубине черепа.

Объекты разговаривают с пустотой. Уставшая мать, грустная улыбка – знак надежды на губах человека, который надеется, но боится, что недостоин. Люди, люди, полные отчаяния и стыда. Как можно было просто сидеть и смотреть на них, ничего не чувствуя?

Простыни давят, невесомые и тяжелые. И потолок. И стены. Джанет лежит и смотрит на них, но видит только фиолетовые данные Ли, мощные и тревожные.

Как это может быть, что вроде бы все идет хорошо, риски оправданны и тесты работают, они с командой уже продержались дольше многих других и могут выиграть, разрешить эту странную проблему одиночества, и однако здесь и сейчас все кажется абсолютно, душераздирающе, бесповоротно неправильным?

Глава 32

«Время на исходе», – напоминает мне Тору в письме, как нарочно. Как будто видел, что я пролежала весь день на диване, как будто видел, что я достигла предела.

«Последняя оставшаяся компания вылетела», – пишет он. Ему вообще можно мне про это рассказывать? Знают ли Крис и Джанет, что он делает?

«Все работает? Часы работают?» – пишу в ответ, желая хоть капли одобрения, хоть намека на то, что моя работа приносит пользу.

«Да, – отвечает он. – Просто продолжай».

«Есть ли какие-нибудь переживания, которые мы упускаем? Я могу что-то сделать лучше?»

«Делай что делаешь» – повторяет он.

Я пишу: «Хорошо», но у меня миллион вопросов.

Глава 33

Открываю «Знакомства» и скроллю, пока не нахожу того, кто готов встретиться со мной немедленно. Сегодня вечером. Они хотят данных? Будут им данные. Хотят впечатлений? Будут им впечатления. Делай что делаешь? Без проблем. Смотрите.

Я встречаюсь с Джоном в «Любовниках сего дня» – небольшой бар втиснулся в угол Нижнего Ист-Сайда неподалеку от береговой линии.

Джон высокий, на нем черные джинсы и черный свитшот – несуразно модный лук. Его, похоже, не интересует ни как прошел мой день, ни чудесная погода, и это бодрит, потому что я тоже могу не притворяться. Но он задает мне абстрактные вопросы про воду, чем ставит меня в тупик.

– Ну просто я смотрел в Сети картины, где нарисован дрейф на воде, – объясняет он, отпивая из стакана.

Он жмурится, очевидно смакуя. Интересно, это должно выглядеть соблазнительно или ему просто все равно, что я думаю. Тоже делаю глоток и чувствую, как по пищеводу стекает цветочный вкус.

– Короче, на этих картинах, ну, на большинстве, дрейф – это что-то чудесное, желанное.

Киваю, глядя на конденсат, выступающий на наших стаканах в летней жаре. Цветочные лепестки дрейфуют в светло-оранжевой жидкости. Один прилипает к нижнему отверстию моей соломинки, так что мне приходится втягивать изо всех сил.

– Но мне кажется, так дрейфовать тоже может быть мучительно, да? Типа, когда нет никакого направления, никуда. Или если застрять под водой. Короче, просто вот думал о этом и хотел просить – ты, случайно, не думала о воде?

Со мной такое было – такой вот дрейф. Я дрейфую прямо сейчас: зависла между желанием сделать все хорошо и сомнениями, получится ли. Он смотрит на меня – прямые брови, ровные губы, – и зрительный контакт интенсивнее, чем я ожидала. Говорю, что вода наводит меня на мысль о том, как некоторые люди любят стук дождя по крыше машины, и он кивает, словно я сказала что-то глубокомысленное.

Один стакан, другой. Он протягивает мне вейп, и я затягиваюсь. Что-то клубничное. Возвращаю вейп и понимаю, что мне нравится челюсть этого человека. Его рука на моей ноге, и я не скидываю ее, потому что Вики должна знать, что происходит в голове, когда тело флиртует. Она, вероятно, уже обрабатывает то, как я воспринимаю мужские пальцы на своем бедре. Кажется незначительным, но отзывается эхом по всему телу.

Джон оживляется, говорит быстрее. Рассказывает, что недавно читал: биографию Эйнштейна. Оказывается, Эйнштейн верил, что в жизни все можно разобрать на части, всему