Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

Я смотрю на пять или шесть доступных фотографий, потом перехожу в ее профайл и там вижу больше, потом в профайл ее сестры, потом в профайл тети, у которой есть их фото на каком-то пляже, с банальной подписью вроде «Жизнь – это булочка для хот-дога, добавь начинки», и наконец меня уже так тошнит от себя, что я даже плакать не могу.

Крис присылает мне потешку про «тук-тук». Его чувство времени безупречно. Мне плохо, но я смеюсь.

* * *

Однажды утром я так изнываю без тоста с арахисовым маслом и шоколадным сиропом, что решаю: хватит канителиться. Не позволю больше «Картам» вести меня в «Кулинарию», просто закажу что хочу.

Когда доставляют заказ, я сажусь за шаткий стол и открываю файлы Криса об одиночестве, чтобы перечитать их за едой. Интересно было бы увидеть одиночество. Я бы хотела рассмотреть его лицом к лицу, лучше понять, но, наверное, в этом-то все и дело. Одиночество трудно понять, трудно отследить. Оно возникает и исчезает таинственным образом.

Я разворачиваю тост и кусаю, ожидая, что меня захватит восторг, но это совсем не то, что я представляла. Хлеб сухой. Шоколадный сироп растекся по коробке. Грустный маленький тостик. Когда я сижу одна в квартире, все иначе, чем в дайнере, где фоном звенят столовые приборы, где русская женщина подходит ко мне и смотрит озабоченно.

Откладываю тост и читаю заметки об одиночестве. А потом начинаю собственный поиск, просто чтобы проверить. И так успокоительно вернуться в порталы, архивы и сети.

Слово не всплывает, но люди говорят о похожих вещах. Тянутся друг к другу, по крайней мере пытаются: «Тут кто-нибудь есть? Кто-нибудь меня понимает? Пожалуйста, пришлите мне картинку с луной».

Глава 34

Просыпаюсь поздно, потому что полночи ворочалась, а теперь будильник ревет мне в ухо. На кухне, пока я готовлю кофе, Вероника без единого слова прикладывает ко мне какой-то мелкий девайс и торопливо массирует им у меня под глазами, чтобы убрать мешки. Девайс холодный. Колется. Когда она заканчивает, я трогаю пальцами кожу и чувствую мягкую ровную поверхность.

Пью кофе, думая ни о чем и обо всем сразу, а на часах, телефоне и экране одновременно появляется оповещение о встрече. С Джанет. Никаких объяснений, только место. Только я и Джанет, завтра в восемь утра, в каком-то офисе, где я никогда не бывала.

Смотрю на сообщение, и внутри разрастается паника. Она будет оценивать мою работу? Она думает, что я плохо стараюсь? Что не справляюсь? Она узнала, что Тору рассказал мне, что наша компания последняя?

«Дыши», – говорю я себе. Но голос в голове повторяет фразу, которую туда поместил Тору: время на исходе. Смотрю на приглашение и со всей необратимостью понимаю, что у меня остался последний шанс удостовериться, что я делаю для Вики все возможное. Абсолютно все, что в моих силах, – чтобы потом сказать это, глядя в глаза Джанет.

Я мечусь по квартире.

Что же сделать первым? С чего начать? Человек может пережить ровно столько, сколько может. Но как люди решают, какие переживания важны?

Когда мы изучали «Эмоции», я откопала исследование про людей, которые бегали голыми на футбольных матчах или на больших парковках. Там это называлось «стрикинг». Бегать в общественных местах полностью обнаженным, – наверное, это страшно воодушевляет, заставляет кровь бурлить и чувствовать себя охренительно живым.

Если Вероника хлопнет дверью, я это сделаю. Через несколько минут закрывается дверь, и эхо от удара долетает ко мне в спальню. Я снимаю пижаму и надеваю кроссовки, туго завязываю шнурки. Стою возле двери, считаю до десяти, открываю дверь, смотрю по сторонам и мчусь по коридору, вниз по лестнице и на улицу.

Мурашки разбегаются по коже. Бедра на внутренней стороне трясутся, грудь скачет вверх и вниз. Никогда еще не бегала быстрее. Кроссовки такие тяжелые, а я как будто вся состою из желе. Сердце колотится и вот-вот вылетит наружу, и да, они были правы, эти сетевые бойцы, хранящие легенды прошлого. Если бы кровь могла бурлить, если бы она могла искрить и безжалостно, нетерпеливо биться внутри вен, так бы это и ощущалось.

Обежав квартал, я возвращаюсь к дому, но палец слишком влажный, и отпечаток не распознается. Камеры подмигивают, но мне все равно. Вики же полезно понимать, что значит нарушить закон, или узнать то чувство, когда тебя ловят на недозволенном?

Вытираю палец о тазовую косточку и говорю себе «дыши, не паникуй», но от этого только перестаю дышать и паникую. Опять поднимаю палец, но, прежде чем датчик реагирует, дверь распахивается.

На пороге, глядя в телефон, стоит женщина, которую я никогда не видела, и держит на поводках четырех собак. Потом она поднимает взгляд и таращит глаза. Не знаю зачем, но я ей машу. Реально поднимаю руку и машу. Потом собаки утаскивают ее по ступенькам на улицу, а она широко раскрывает рот. Я вбегаю внутрь, несусь по лестнице в квартиру, закрываю за собой дверь. Дерево холодит кожу. Вселенская шутка: ни разу не встретить в этом здании ни одного человека, а потом столкнуться с ней во время голого забега.

Когда я одеваюсь, телефон, часы и экран вспыхивают, и я замираю. Джанет. Я не отвечаю и оставляю ее звонить. Я еще не готова. Мне не хватило времени. Надо сделать больше, еще чуть-чуть больше!

Загадываю: если смогу не дышать дольше минуты, пойду к холодильнику и съем первое, что попадется под руку. Вдыхаю и начинаю считать. Шестьдесят секунд, легко. Я открываю холодильник и сую руку внутрь, наугад касаюсь острого соуса. Бутылка полупустая, с красной корочкой на крышке. Беру ее и наклоняю, пью, заливаю прямо в рот, пока не начинает жечь. Пока не начинает гореть все внутри. Пока не начинаю кашлять и блевать кровью или острым соусом, или тем и другим сразу, и красное закручивается в сливе унитаза, как флюид-арт.

Приходя в себя на зеленом диване, гадаю, стоит ли перезвонить Джанет или лучше сделать еще что-нибудь. Пережить еще одно впечатление. Загадываю: если голубь сядет на окно, я пойду в офис.

Серая пушистая комета вспархивает на подоконник и заглядывает в окно, склонив голову набок, как будто спрашивая: «Что ты делаешь, Ли? Почему сидишь без дела? Зачем носишь эти часы? Их бы надо отдать кому-то другому. Кому-то более подготовленному. Напрасно Маша взял тебя в лабораторию. Синди и Грегу плевать,