Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

вернешься ты или нет. Из-за тебя все эти люди из доклада останутся одинокими. Вообще-то, твоя жизнь ничего не стоит, особенно когда ты вот так просиживаешь ее на диване».

– Прочь! – кричу я голубю, вскакиваю и барабаню по стеклу.

Натягиваю разную обувь – на одну ногу кроссовку, на другую сандалию, – потому что загадала надеть то, что первым выпадет из шкафа. И потому что я никогда такого не делала, и потому что разве не замечательно выйти в разной обуви, просто посмотреть, каково это, просто узнать, заметит ли кто-нибудь! Какой необычный опыт!

Обветшалый фасад офиса, приземистость здания, даже ржавая пожарная лестница, крепко цепляющаяся за стену, – все это мне теперь знакомо. Как и короткий путь на работу, сырая станция метро, рокот и стук поезда.

Дрейфую в даунтаун, думая о Дж., о мышцах у него на спине, о чистом потрясении на лице той женщины (ты бы видел!) после того, как я вчера пробежала голышом по кварталу. Или это было сегодня утром? Когда просто живешь, все будто сливается. Я улыбаюсь в камеру, и дверь офиса щелкает, открываясь.

РЕКОРДНЫЙ ПОКАЗАТЕЛЬ. Уровень энтузиазма 98 %. Продуктивного дня!

Рекордный? Захожу, бреду по пустому коридору в лифт, который поднимает меня в офис. Никого нет, и до меня доходит, что сегодня пятница. Как я могла забыть про день недели, если часы, телефон и экран сообщают мне дату и время в часах, секундах и миллисекундах, а также – сколько я спала и сколько энергии надо моему тощему телу, чтобы пробежать милю?

Шагаю через лабиринт в заднюю комнату, пробуя по пути разные стулья. Вращаюсь в одном, откидываюсь назад на другом. Прохожу мимо своего стола к кофе-машине. Если в холодильнике есть еда, сделаю кофе с максимально возможным количеством кофеина. Открываю холодильник – на меня глядят ряды неоново-синих напитков и порционные упаковки с салатом.

«Ты уверена, что делаешь достаточно?» – спрашивают они.

Жму на кнопку, пока не доходит до уровня 5x кофеина. Кофе, брызгая, стекает в кружку. Статическое напряжение трещит во мне, потому что время на исходе, но у меня есть потенциал! Я могу стать великой!

В квартале от офиса я отхлебываю кофе и чихаю. Он все еще очень горячий – о боже, кружка! Я унесла кружку с индикатором настроения! Комнатная кружка на улице. Офисная кружка в дикой природе! Какой опыт!

От этой мысли я хохочу и расплескиваю кофе на тротуар, который отталкивает жидкость – это новая стратегия для поддержания чистоты улиц, – так что капли кофе грустно катятся прочь, когда-нибудь они все же найдут кусочек сырой земли, по природе своей способный принять одинокий пролитый кофе. Истомившийся от странствий, уставший, потерянный, ищущий, куда бы приткнуться. Понимаю тебя, крошечка кофе! Удачи тебе, малыш!

Делаю селфи с кружкой в этой дикой природе, в диких бетонных джунглях Нью-Йорка, и кружка меняет цвет с кислотно-оранжевого на серый и обратно. Отправляю это все в чат Крошек, и они тут же пишут: как смешно, а что ты делаешь, а где ты и все ли с тобой в порядке?

* * *

Я слонялась по магазинам, меня выгнали из лобби с высокими сводчатыми потолками, а также из зоопарка, где животных проецируют в клетки, и после того, как в одном месте я поорала под хард-рок, а в другом послушала джаз, я опять вижу звонок от Джанет. Но пока не могу говорить. Нужно продолжать. Нужно добывать впечатления. Нужно, чтобы все получилось, нам всем это нужно. Я хочу доказать ей, что могу.

Сбрасываю цветочный горшок с подоконника просто потому, что на тротуаре были две трещины, и сразу сама расстраиваюсь, кладу бедные цветочки в рюкзак, обещая посадить их снова где-нибудь в новом, лучшем месте.

Мужчина лет сорока – волосы завязаны в хвост – спрашивает у меня дорогу, и я отвечаю, что не знаю, где нахожусь, и разве не чудесно заблудиться, ведь дело же не в пункте назначения.

«Осторожнее с тем, что впускаешь в свой разум», – говорил Маша. Но я впустила туда все, и теперь там ничего нет.

крис [11:28]

ли, все ок?

твой трекер говорит, что ты сегодня побывала в шести разных районах

а еще даже не полдень

ли [11:38]

я норм

все норм

я просто живу!

Отправляю сообщение с часов, наговаривая текст. Правда, женщина впереди меня подскакивает, и до меня доходит, что я, видимо, не говорю. Видимо, я кричу.

Когда добираюсь до квартиры Зури в Верхнем Вест-Сайде на винную вечеринку Крошек, оказывается, что я прошла уже 30 433 шага.

Скидываю непарную обувь, о которой позабыла, оставляю у двери и как-то сразу оказываюсь на полу, жую маленькие кусочки сыра, и разговор течет вокруг меня.

Время на исходе. Съедаю кубик какого-то белого, жесткого французского сыра, и он мне не нравится, но рефлекторно хватаю еще один и запихиваю в рот. Не знаю, о чем все говорят. Я просто продолжаю есть и пить, жевать и чавкать, меня все еще штырит от кофеина, а потом слышу имя Вероники и всплываю в комнату из глубин тела.

– Не хочу показаться грубой, но она такая кокетка.

– Да, и вечно носит блузки с глубоким вырезом, а ей даже не идет.

– И она думает, что все знает, постоянно советы мне дает.

– Точно! И прям хочется сказать, типа, ты с собой разберись сначала.

– Ага, а ты слышала, что ее никак не повысят?

– Ага, и она все не может найти себе парня.

– Потому что она спит со всеми на первом свидании.

– Я не говорю, что она шлюха, но мне бы точно было неловко так себя вести. По-моему, это… типа…

Выплевываю оливковую косточку, которая была у меня за щекой. Очевидно, я перешла от сыра к оливкам и сама не заметила. Допиваю остатки вина в три больших глотка и наливаю еще один бокал до краев, пока он не начинает верещать: «Ты будешь буха-а-ая! Веселись, но не дерись!»

– Упс. – Я пожимаю плечами, чтобы они продолжали, но поздно: они уже про меня вспомнили.

– Ли, с ней, наверное, ужасно жить вместе, – говорит кто-то, и я замираю.

– Да, Ли, тебя же Вероника тоже бесит?

Кто-то звонит в дверь и потом сразу трижды громко стучит. Я сижу ближе всех к двери, поэтому встаю, стряхиваю со штанов крошки от крекеров и впускаю Веронику – она вбегает, несет еще вина и упаковку диетических брауни, извиняется за опоздание (что-то случилось на работе).

Кто-то из Крошек встает и с