Одиночество и компания - Чарли Дайрофф

Вероника – она всегда старается изо всех сил, а в этом мире такое, похоже, наказуемо. Я невольно опять загадываю. Если она посмотрит на меня и улыбнется, я ей скажу. Если она улыбнется, я отвечу на вопрос, который мне задали перед тем, как она постучала. Она смотрит на меня, и вот оно: широченная улыбка. Которая означает, как она счастлива здесь быть.

– Ли, ты как? Выглядишь не очень.

– Я… я…

– Не в смысле плохо. Просто, знаешь, ты какая-то бледная.

– Вероника.

Я борюсь с собой, понимая, что лучше бы мне заткнуться, но уже слишком поздно. Придется сказать. Она протягивает руку и щупает мой лоб тыльной стороной ладони.

– Хотя ты всегда бледноватая. Но это другое. В смысле, ты как будто приболела. Ты все равно красивая, конечно. Просто приболела. Может, нам нужно тебя…

– Господи, Вероника, помолчи хоть раз. Я пытаюсь тебе что-то сказать.

Остальные, которые разрезали шоколадный прямоугольник на кусочки, замолкают.

– Они спросили, не бесишь ли ты меня. – Я сглатываю. – Так вот, по правде. Да. Бесишь. Потому что, ну, ты бесишь.

Рука Вероники падает с моего лба.

– Ты такая… Тебя много. Ты громкая, и командуешь, и все время лезешь в мои дела.

Слова катятся, я не могу остановиться.

– Ты самая бесячая соседка во всем мире.

Я смотрю в светло-карие глаза Вероники. Они леденеют, ресницы моргают все чаще. Я говорю быстро, чтобы успеть. Кажется, у меня распахнуты ребра и я наконец могу сказать что угодно, не рассуждая, не фильтруя, не сортируя и не сравнивая свои слова со всем, что изучала.

– Но знаешь что? Я единственная, кто скажет тебе в лицо, что я о тебе думаю.

Она хватает сумочку и что-то ищет внутри.

– Стой, это еще не все.

Я хватаю Веронику за запястье, но она скидывает мою руку. С галерки пожирателей брауни доносятся охи и ахи.

– Вероника, послушай меня. Я тебе это говорю, потому что ты моя подруга. Лучшая подруга из всех, что у меня были. И лучше я буду каждый день беситься, чем жить без тебя.

Она бросает притворно копаться в сумочке и смотрит на меня: серьезно ли я говорю. Сама удивляюсь, но серьезно.

– Мне нужно подышать. – Я бегу мимо нее, выскакиваю из квартиры, вниз по лестнице и впервые за день по-настоящему вдыхаю.

* * *

Поскорее ухожу подальше от дома, чтобы Вероника меня не догнала. Ухожу от своих слов, потому что в них есть проблеск правды, который может разрушить все, над чем я так тяжко трудилась. Мчусь в ночи безо всякой цели, потому что не хочу думать о том, какая нелогичная вещь дружба. Как можно заботиться о том, кто бесит тебя каждый божий день. Как человек может вплестись в твою жизнь и без него все кажется пустым. Не хочу об этом думать. Потому что, если Вики заработает – если мы поможем ей разобраться в неизмеримых аспектах всего, что делает человека человеком, а двух людей друзьями, – то Вики сможет заменить таких, как Вероника.

«Карты» ведут меня домой, и я не противлюсь, но чувствую, что мне нужно куда-то еще. Нужно выкинуть эти мысли из головы. Я столько отдала этому проекту и теперь нет времени колебаться.

«Карты» велят идти налево, и я иду налево. Велят идти прямо, и я иду прямо, пока не выхожу к пешеходному переходу с ярко-оранжевой рукой – она мигает и велит мне остановиться. Пока я там стою, мне пишет Вероника. И Дж. пишет на почту, приглашает встретиться «там же, тогда же». И приходит уведомление о том, что я обезвожена и что у меня низкий уровень витаминов. Новостные оповещения всплывают пачками и копятся на экране. «Менструация» сообщает, что сейчас идеальный момент, чтобы забеременеть. «Музыка» уведомляет о новых песнях, помогающих снять стресс, – у меня нет стресса! Я кричу на часы. Пуш за пушем звенят, пищат и блямкают, и хотя они все не здесь, а где-то в эфире, я их чувствую. Чувствую, как они тянут меня вниз.

Перехожу улицу на зеленый и прислоняюсь к кирпичной стене, и за нее цепляется край моей футболки. Опять звонит Джанет, и я смотрю, как ее имя мигает, мигает, мигает, а потом исчезает. Я все еще не готова. Мне нужно больше времени. Мысли роятся от кофеина, от вина, от толпы вопросов. Нужно разобраться, что делать, как быть, но единственный человек, с которым я сейчас хочу поговорить, не выходит на связь. Крис.

Он меня бросил? Я сказала ему, что все норм, но может, не стоило так резко. Было слышно, что я кричала? Я открываю наш чат и впервые осознаю, как мало знаю про Криса. Не знаю, откуда он, где был раньше и почему работает здесь теперь. Что он делает по ночам? Что его тревожит? У него есть братья или сестры? Он женат? Он любит молоко? Я знаю мелкие подробности, но не важные вещи, определяющие человека. Не знаю, сколько людей у него в команде и правда ли он живет в Нью-Йорке.

И существует ли он вообще.

Меня пронизывает холод. Тору и Джанет говорили, что встречались с ним, но он ни разу не приходил в офис. Он трижды отменил обед. Его профайл пустой. Если можно создать ИИ, чтобы он притворялся другом, почему нельзя создать их несколько? Разворачиваюсь и упираюсь лбом в холодный глиняный кирпич.

Как я могла так сблизиться с ним, если он всего лишь сконструированный друг? А как бы себя чувствовали люди, если бы узнали, что Вики ненастоящая? Преданными. Разочарованными. Разъяренными. Слова Джанет, сказанные на первой встрече, раздаются в моей голове: «Но опять же, что сегодня реальное, а что подделка? Вот такие вопросы вам придется задавать».

Но Крис такой странный. Такой естественно, по природе странный. Он должен быть настоящим. Может, он просто стесняется. Стрессовый проект, трудные времена.

Смотрю на часы, и меня посещает идея. Если он подслушивает, если он правильно считывает мою информацию, как это делал бы ИИ, если он запрограммирован быть другом, как Вики, он ответит, когда я буду в нем нуждаться.

И поэтому каждой клеточкой тела я думаю про Криса. Я даже говорю вслух: «Крис, ты мне нужен». Если в следующую минуту он мне напишет, я пойму, что он запрограммирован отвечать на мои данные. Пойму, что он не настоящий.