Знак ветра - Эдуардо Фернандо Варела

Той ночью они спали в грузовике, потому что прогноз пообещал сильные ветры и ливни, а когда проснулись, снаружи моросил мелкий дождик и сверкали молнии. Оба еще долго слушали раскаты грома, которые почему-то не подхватывало эхо. Но к утру появилось солнце, и Паркер предложил Майтен немного прогуляться. Она охотно согласилась, потом, глянув в окно, решила, что ее спутник пошутил. Неужели он собрался шагать по дикой степи без всякой цели и всякого смысла?

– Ну и куда мы пойдем? – спросила она.

Паркер пожал плечами и нарисовал рукой широкий круг, обозначивший то воображаемое пространство, в которое они были сейчас вписаны.

– А еще я ненавижу лис и нанду, – добавила она, все еще не решаясь принять его предложение.

Они взяли с собой корзинку с едой и теплую одежду, наполнили термос горячей водой, словно речь шла о долгом путешествии, и покинули кабину. И шли все время прямо, постепенно превращаясь в две крошечные и едва заметные точки на желтоватом фоне.

– И все-таки, куда мы идем? – решила узнать Майтен время спустя, видя, что вокруг ничего не меняется, картина остается прежней – те же редкие сухорукие кусты, те же блеклые цветы и мелкие камни под ногами. И не за что было зацепиться взглядом, чтобы не дать ему утонуть в бескрайности. Паркер ничего ей не ответил, так как все это время о чем-то напряженно раздумывал. Между тем их грузовик тоже превратился в едва различимое пятно.

– Мы прошли два километра, теперь надо повернуть на девяносто градусов, – вдруг заявил Паркер.

Майтен все это забавляло – ей, как ни странно, нравились его чудачества.

– Значит, мы все-таки идем не просто так, а куда-то? – снова спросила она.

– Надо двигаться все время вокруг грузовика, но держась от него обязательно на одном и том же расстоянии. Этот трюк придумал журналист, чтобы не заблудиться в степи.

– Так просто? Наверное, я должна была догадаться и сама. А сколько еще нам идти?

– Радиус два километра, диаметр – четыре, умножаем четыре на три целых четырнадцать сотых, то есть на число пи, – получаем периметр в двенадцать километров с небольшим. Если мы будем сохранять прежнюю скорость и прежнее расстояние от центра, то сможем вернуться в начальную точку часа через два, успев дважды пересечь трассу.

Майтен покорно вздохнула и зашагала по воображаемой окружности.

– Общая площадь круга, который мы обходим, равна, по моим подсчетам, двенадцати с чем-то квадратным километрам, – сообщил Паркер, чувствуя, что именно это пространство определяло не только точное место, но и конкретный момент времени, в котором они сейчас находятся. Потом он стал рассуждать о том, что за пределами этого круга обитают пумы и гуанако, они перепрыгивают через проволочные ограждения, чтобы попытаться вырваться из космической пустоты, где обречены жить и умирать.

– Пумы? – вскрикнула Майтен, не поняв, о чем он вообще толкует.

– Это метафора.

Майтен не знала, что предпочесть: пуму или метафору, пума ее пугала, метафора будила тревогу, как и любое слово с ударением на третьем слоге от конца, если плохо понимать его значение. Вдруг Паркер принялся подскакивать на месте, словно перед ним был глухой забор, а он хотел разглядеть что-то за ним. И с этой минуты Майтен опять стала бояться пум. Но вскоре уже была пройдена половина пути – прямо перед ними появилось шоссе, сейчас чем-то напоминавшее реку. Они сели на камень и уставились на темный асфальтовый поток, который медленно тек перед ними и отделял их от другого берега. Паркер предложил устроить завтрак прямо здесь, хотя можно было сначала пересечь трассу, то есть отправиться, по его словам, к антиподам. Майтен предпочла второй вариант, хотя слово “антиподы” добавило ей тревоги.

– Ну что, готова? – спросил Паркер очень серьезно.

– Я не умею плавать, – соврала она, целиком включаясь в игру и в мир Паркера, а он взял ее на руки и перенес через асфальтовую реку. Два часа спустя, завершив круг и уже еле передвигая ноги, они вернулись в пункт отправления. В тот же вечер за ужином Майтен поняла, что открыла для себя совсем другого человека, мало чем похожего на того, с которым познакомилась в парке аттракционов, хотя теперь ей казалось, что с тех пор прошли годы. “Одного сумасшедшего я сменила на другого – видно, проблема кроется во мне самой”, – подумала она, пока он подробно описывал ей, какие еще геометрические фигуры можно вычертить, шагая по белому листу равнины. Майтен ничего ему не отвечала, а только с любопытством слушала эти рассуждения. Потом увидела, как Паркер достает из футляра свой саксофон, похожий на неправильную трубу. Его тоскливые стоны выводили ее из себя, и, решив, что на сегодня с нее достаточно, она, сломленная усталостью, провалилась в сон. Паркер укрыл ее одеялом и отошел подальше в надежде, что теперь, благодаря присутствию Майтен, а также полной луны сможет наконец вернуться в старые времена и извлечь из саксофона что-нибудь сносное. Он начал играть с большим подъемом, но после виртуозного начала музыка вдруг куда-то пропала, а немногие оставшиеся звуки медленно поползли по земле, пока бесследно не рассеялись в ночи.

Грузовик Паркера вспарывал воздух и подпрыгивал на рытвинах, а брезент над прицепом вздувался под ударами невидимой руки. Ко второй половине дня равнина осталась позади, и теперь они ехали по скалистому берегу, а внизу лежал океан – огромный синий ковер, украшенный белыми полосками мягкой пены. В одну сторону вдоль берега на многие километры растянулись каменистые ущелья, с другой стороны лежали дюны, которые вздымались, подражая волнам, и постоянно передвигались в каком-то первозданном ритме, неуловимом для человеческого глаза.

Майтен и Паркер слышали несмолкающий стук песка в стекла кабины и лихорадочный шелест брезента. Вскоре грузовик остановился на одном из береговых уступов. Температура понизилась, а ветер, прилетевший откуда-то издалека, из-за океана, медленно добрался и до них тоже. Они подошли к самому краю скалы и услышали его хриплое дыхание, словно он застревал в каменных трещинах. Необъятные просторы всегда вызывали смятение в душе Майтен, поскольку взгляд летел к горизонту, ни на чем не останавливаясь. Тело охватывала дрожь, и она закрывала глаза, словно боялась, что эта безмерность вот-вот засосет и ее саму. Майтен ненавидела размашистую ширь равнины, но еще больше ширь океана – и чувствовала, как в прозрачном воздухе растворяется все ее существо. Ей захотелось немедленно спуститься вниз и спрятаться в